- Не признаю еманципе[17]! И ты говоришь это, только чтобы позлить лишний раз меня. Я сторонник «Домостроя»: жена да боится своего мужа! Ну и чтобы насчет хозяйства мастерицей была. Особенно, чтобы в воскресенье поутру были у меня непременно пирожки, эдакие пухленькие, тающие... И начинка чтобы была самая разнообразная: с морковкой, с грибками, с мясом, с груздочками, с яйцами, с капусткой тоже вот, покислее... М-м-м... Дух по всему дому идет, амбрэ[18]***, а в груди - торжество... А вот когда борщом в доме пахнет, не выношу. Запах сытый, домовитый, а вот подите: не люблю!
- Скажите пожалуйста!
- Да. Печально, но факт! - И вдруг у него порывисто вырвалось: - Танюрочка, милая, если бы ты только знала, как я тебя люблю!
- Тише! - строго остановила его Таня. - А то к обедне не приду...
- А если чинно и блаародно, то, значит, придешь?
- Посмотрим, посмотрим...
- Ах как терзаешь ты мое бедное сердце! - воскликнул студент тихонько и, вдруг встав в позу и кому-то подражая, запел:
Галлупка мая,
Умчимся ф края,
Где фсё, как и ты,
Саввиршенство!
- Дети, чай пить! - позвала из окна Марья Ивановна.
- Чичас, Марья Ивановна! Идем... - отвечал Володя и продолжал:
И буддим мы там
Дилить паппалам
И рай, и любофь,
И блаженство!
- Синьора! - обратился он к Тане, предлагая ей руку калачиком. - Прашу вас...
И с подчеркнутой торжественностью он повел ее к старенькому крылечку.
- Ну и озорник мальчишка! - засмеялась из окна Марья Ивановна. - А Ваню вот опять обидел...
- А что он? Плачет? - испуганно воскликнул студент. - Чичас, чичас утешу...
- Экий озорник! - повторила Марья Ивановна. - Ну, твоей жене скучно с тобой не будет...
- Вы слышите, Татьяна Ивановна? - тихо и значительно сказал Володя.
Они скрылись в стареньком крылечке.
В верхнем этаже слышалось передвиганье стульев, звон посуды и радушные голоса:
- Погодите-ка, Галактион Сергеич, я вам икорки положу... Глаша, а что же варенье? Да малинового не забудь - Галактион Сергеич больше всех малиновое любит...
- Да уж знаю, знаю, чем барину угодить...
- Ну вот спасибо, милая... Володя, Таня, что же вы не садитесь?.. А у крайнего окна с «Вестником Европы» в руках появился вдруг
Ваня: сперва он делает вид, что читает, а потом, осмотревшись осторожно вокруг, нарочно роняет вдруг книгу вниз, как раз у окна Фени. Девушка вздрогнула от неожиданности и, пригнувшись к машине, начала с особым усердием шить.
- Извините, я, может быть, напугал вас? - проговорил Ваня, появляясь под ее окном. - Нечаянно упала с подоконника книга...
- Ничего, что вы... - смущенно отвечала девушка, вспыхивая.
- А скажите, Феня, почему это я не встречал вас в городе никогда
раньше? - спросил Ваня. - Это прямо удивительно. У нас все друг друга знают...
- Я на самом краю ведь живу, туда, к Ярилину Долу... - отвечала Феня. - А выхожу совсем редко.
- Это очень жаль... - хрипло от приступившего волнения сказал Ваня. - Мне так хотелось бы видеть вас где-нибудь в другом месте. Мы могли бы читать с вами вместе, развиваться... Хотите, я дам вам книжек? И журналов могу всяких достать...
- Спасибо...- зарумянилась вдруг Феня. - Только ведь я неграмотная.
- Как?! Неграмотная?! - поразился Ваня. - Проклятое правительство! Конечно, им выгодно держать народ в темноте, но подождите!.. Феня, милая, приходите завтра к обедне в Княжой монастырь. Хорошо? А оттуда мы прошли бы на реку, взяли бы лодку... Хорошо?
- Ах что вы?! - тихонько воскликнула Феня. - Разве это возможно?!
- Отчего же? Ваше недоверие... оскорбляет меня, Феня... Я как человек сознательный... с самыми лучшими намерениями... а вы так относитесь...
- Ах нет, не то! Совсем не то... - прошептала девушка и вдруг закрыла лицо обеими руками. - Вы не знаете...
- Да в чем же дело? - спросил с участием Ваня. - Феня, милая... вы меня мучаете... Я должен сказать вам, что я... я полюбил вас... сам не знаю как... и мне так хотелось бы...
- Милый... голубчик... - пролепетала девушка с выражением бесконечного счастья на лице. - Я не только... я всю душу отдала бы тебе... Но... но не знаете вы беды моей...
По лестнице послышался снова грохот ног и голос:
- И буддим мы там, Дилить паппалам И рай, и любофь, и блаженство...
Из крылечка вылетел Володя, но - Ваня сидел уже у зеленого столика, погруженный в чтение.
- Что же чай пить, Максим Ковалевский? - сказал Володя. - Иди, брат...
- Потом. Я должен кончить одну статью... - отозвался Ваня холодно.
- Да ты не дуйся, брат! Или, если хочешь, дуйся, но не на самовар: он за мои грехи не ответчик. Идем, не ломай дурака...
- Я еще раз повторяю, что я должен сегодня же кончить эту книжку «Вестника Европы»... - сказал Ваня с достоинством. - И внутреннее обозрение тут очень интересно, и статья по финансовым вопросам очень хороша...
- Какая статья? - недоверчиво переспросил Володя.
- «Монометаллизм или биметаллизм»...
- Что такое? Монобитализм? Это еще что за зверь такой?
- Не монобитализм, а монометаллизм...
- А я тебе говорю в лицо, Ванька: ты - подлец!
- Это еще что такое?!
- А то, что в статье этой ты, конечно, ни бельмеса не понимаешь, а только дуракам пыль в глаза пускаешь...
