Победителям при Танненберге, образцам прусского милитаризма генерал-фельдмаршалу Паулю фон Гинденбургу и генералу Эриху Людендорфу, узурпировавшим гражданскую и военную власть, осталось закрепить успехи внутренней политики на полях сражений, что представлялось делом тоскливым и безысходным. Положение на фронтах медленно, но неуклонно менялось в пользу Антанты. Война потребовала огромных финансовых затрат. Ежедневные расходы на нее выросли с 36 млн. марок весной 1915 г. до 100 млн. марок к 1917. Государственный долг возрос с 5,2 млрд. марок в 1914 г. до 156,4. Все социальные расходы были значительно урезаны, а косвенные налоги возросли почти вдвое.
Ушедших на фронт мужчин на производстве заменяли работавшие по 12 часов женщины и подростки. Нехватка сырья и квалифицированной рабочей силы, снижение производительности труда вели к неуклонному снижению выпуска промышленной продукции. Так, по сравнению с довоенным 1913 г., добыча угля упала с 190 млн. тонн до 159, выплавка стали – с 16,9 млн. тонн до 13. В 1916 г. по Германии прокатилась волна антивоенных митингов и демонстраций, прошли массовые выступления рабочих в Берлине, Бремене, Штутгарте.
Силы Германии были на исходе. Государство испытывало острейший дефицит сырья и продовольствия. Неурожай картофеля в 1916 г. повлек за собой страшную «брюквенную зиму». Смертность в стране по сравнению с 1913 г. возросла на 32,3 %. Тем не менее, Германия продолжала увеличивать запасы оружия и боеприпасов, готовясь к новым сражениям. Такое положение противоречило заповедям Клаузевица, считавшего, что война – это продолжение дипломатии, и она не должна приобретать самодовлеющий характер. Увы, война в «философии жизни» Людендорфа трактовалась в постдарвинистском смысле, как битва за расовое господство, и имела своих приверженцев на всех уровнях государственной машины рейха.
Только что закончились сражения под Верденом и на Сомме, сожравшие горы ресурсов и обескровившие армию. Отгремело Ютландское морское побоище. Германии срочно требовалась передышка… И вдруг, как черти из табакерки, появились возмутители спокойствия – генерал Дмитриев и адмирал Непенин.
– Ну что у нас, Эрих? – раздражённо спросил Гинденбург, входя в тесное, аскетичное помещение, увешанное картами.
– Чёрт его знает, – злобно огрызнулся Людендорф, бросая на стол курвиметр. – Мне казалось, я знал немощный русский штаб, как свои пять пальцев, изучил все их повадки и манеры. Могу дать голову на отсечение – более косной, бюрократической, неповоротливой военной машины нет нигде в мире. Ни у кого в голове не накидано столько мусора, сколько у русских военачальников. Никто не действует так предсказуемо и прямолинейно, как они. Но то, что я сейчас вижу на карте военных действий, не лезет ни в какие рамки. Клянусь всеми святыми, такую операцию не могли спланировать ни Дмитриев, ни Непенин. В штабе Северного фронта, в Адмиралтействе – тем более, не могли додуматься использовать морские корабли для проламывания сухопутного фронта. Канонерки Непенина тащат за собой всё русское наступление, и мы ничего не можем им противопоставить. Корабельная артиллерия создаёт подавляющее огневое превосходство, сметает полевые укрепления, давит в зародыше любые попытки контратаковать, да ещё и маневрирует! Четыре крупнокалиберные батареи, перемещающиеся со скоростью 20–40 километров в час днем и ночью! Это очень серьезный аргумент, Пауль! Особенно при данной диспозиции, когда река прорезает нашу оборону почти перпендикулярно и уходит в тыл на сорок километров…
– Впечатлён твоим многословием. Что же мы имеем в результате?
– Наша оборона вдоль реки Аа просто перестала существовать, испарилась за один день. Ландвер и ландштурм, занимавшие передовые позиции, поставленные в два огня и атакованные с тыла русской кавалерией, частично рассеяны, частично сдались в плен. Штаб восьмой армии разгромлен. Никакой информации о судьбе командующего не имеем. Резервы в отсутствии централизованного управления, действуя на свой страх и риск, потеряв больше трети людей в бесплодных попытках форсировать реку, откатились в сторону Шавле и Мемеля. Взяв Митаву, русские канонерки пошли ещё дальше, в тыл десятой армии, и в тот же день захватили Бауск, перерезав снабжение всей группы войск под Ригой, дороги на Ковно, Вильно, Якобштадт… Этой же ночью пали Виндава и Либава. Таким образом, Курляндия нами потеряна полностью, линия фронта сместилась на Запад и проходит от Мемеля на Шавле и от Паневеже до Биржай и Динабурга.
– Почему? А как же наши позиции на Западной Двине?
– Канонерки Непенина, завершив разгром резервов 8й-армии, на следующий день вошли в Западную Двину в сопровождении семидесяти вымпелов. Позиции у Фридрихштадта и Якобштадта пришлось оставить. В противном случае, Баварская и 2я гвардейская дивизии, расположенные на пологом голом берегу реки, были бы расстреляны. К тому же, со стороны Митавы их закидали гостинцами гаубицы 12й армии русских.
– Если они введут фронтовые резервы…
