Прошло много лет. В эмиграции я познакомилась с женщиной, Еленой Васильевной Крукиной. Лицом она мне кого-то сильно напоминала, но встречаться мы с ней раньше вроде никак не могли. Она была мне ровесницей. Виделись мы крайне редко, но мысль о ее сходстве с кем-то не оставляла меня. Как-то разговорились. Оказалось -- ее девичья фамилия Перхотина. Я тут же вспомнила давнего отцовского гостя-изобретателя. Спросила о занятиях отца Елены Васильевны. И точно! Она рассказала, что отец из крестьян-самоучек, талантливый человек, но сильно, болезненно пивший, однажды исчез из дому и снова объявился через полтора года совершенно другим человеком. Пить бросил. Стал набожным. Много работал и хорошо зарабатывал, оснащая необходимой утварью то кузницу, то мыловарню, то сахарный завод. В доме воцарился мир и благодать.
Я в свою очередь рассказала Елене Васильевне о встрече Перхотина с моим отцом. Она всплеснула руками:
-- Только теперь я понимаю... Всякое утро отец начи
нал с молитвы, заканчивая ее словами: "И гвоздики
золотенькие все сочтены! Аминь".
Интересно, что имени моего отца Василий Перхо-тин никогда не упоминал.
Дайте вздохнуть
Однажды отца позвали к тяжелобольному. Собственно, к умирающему. Тот уже причастился Святых тайн, но тут кому-то пришло в голову послать за отцом. Он
никогда не отказывался в таких случаях помочь, но предупреждал:
-- Все в руках Божьих. На меня не уповайте.
Я упросила отца взять и меня, так как была знакома с детьми умиравшего.
Приехали. Еще с порога чувствовался сильный запах ладана. Отец поморщился:
-- Вонько тут у вас!
-- Как же вонько? -- засуетилась хозяйка -- Ведь это,
Григорий Ефимович, ладан!
Отец махнул досадливо рукой:
-- Да я не про то, дайте вздохнуть человеку!
Открыли окна. В комнату ворвался чистый морозный
воздух. Отец склонился над умирающим. Тот словно бы пришел в себя, глубоко вздохнул. И умер. Отец встал, перекрестился:
-- Вдохнул воздуху-то? Ну и ладно.
К лишнему зачем привыкать
Анна Александровна Вырубова однажды обсуждала с отцом деликатную проблему. Александра Федоровна скупилась на одежду для своих детей. Великие княжны ходили в скромных платьях. Конечно, не в бедных. Но -- не по чину.
Вообще, скупость или, как говорила Анна Александровна, слишком немецкая рачительность, царицы (к примеру, Александра Федоровна шила детям платье в рассрочку, хотя никогда бы не сумела объяснить, что этим выгадывает) становилась часто предметом насмешек при дворе. Однажды Александра Федоровна, прежде чем отослать на благотворительный базар в пользу бедных сирот старые платья, распорядилась спороть с них дорогие перламутровые пуговицы, заменив дешевыми. Конечно, замена обнаружилась, потому что нельзя же было допустить мысль, что царские дети носят одежду с костяными пуговицами. В глаза Александре Федоровне никто ничего не сказал, но Мария Федоровна заметила Николаю:
-- Надеюсь, Александра не сильно исколола пальцы...
Анна Александровна хотела как-то воздействовать на
царицу в этом вопросе и думала найти союзника в отце. Тем более что отец и сам не однажды говорил Александре Федоровне:
-- Не скупись на одежу. Невесты растут.
К тому же со времени житья в Петербурге отец приобрел привычку к некоторому щегольству: с удовольствием и даже гордостью носил шелковые вышитые рубахи, брюки из тонкого сукна. Несколько рубах вышили государыня с дочерьми. (К слову, отец хоть и с благодарностью принимал такие подарки, но бывало, что и передаривал кому-либо.)
Так вот, надеясь на сочувствие, Анна Александровна и завела разговор о гардеробе царских дочерей. Отец выслушал ее. И сделал свое заключение:
-- Все ты, Аннушка, верно выводишь. А только за
чем им особо раззолачиваться? Одеты они чисто. Лики у
них ангельские. Оно конешно, лишнего всем хочется.
Только зачем привыкать?.. Как еще обернется...
Анна Александровна настаивала на своем, даже укорила отца:
-- Вот вы, Григорий Ефимович, шелком не брезгуете.
-- Так я знаю, как оно, без шелка. А они не знают.
-- Но ведь весь свет смотрит на них.
-- А Бог, что ли, не смотрит?
Щелочка для Бога
К отцу приходили не только в поисках исцеления телесного. Много было таких, кто хотел исцелиться душевно. Сбросить камень со своей души. Приходили и молодые, и старые.
Однажды, по рекомендации, пришел молодой человек, совсем юноша. Студент. Это может показаться странным -- ведь принято считать, что так называемая прогрессивная молодежь сторонилась отца. Это не так. Рассказываю именно об этом студенте потому, что случай показался мне выдающимся в своем роде.
Урок, преподанный юноше, попыталась усвоить и я. Вернее, пытаюсь всю мою жизнь.
Юноша жаловался отцу, что страстно влюблен, а его избранница избегает встреч. Хотя уверяет, что тоже любит. Молодой человек забрасывает ее письмами, караулит у дома, подкупает мелкими подарками прислугу, чтобы знать о всех передвижениях девушки... Положение становится невыносимым. Девушка чахнет на глазах. Встречаться с ним отказывается. Но и ни о каких других связях студенту не известно:
-- Если б что было, я бы знал непременно! -- с жа
ром говорил он.
