19 января Распутин поехал из Петербурга в Москву. Кроме лиц, которые содержатся в подробной информации, упоминания заслуживают констатированные наблюдением отношения Распутина с епископом Олонецкой епархии, Варнавой, далее с заместителем обер-прокурора Св. Синода, Тайным государственным советником Петром Степановичем Даманским[48], далее с издателем газеты „Гражданин“, потом с князем Мещерским[49], с Действительным статским советником камергером Высочайшего Двора Николаем Федоровичем Бурдуковым и др. (список установленных путем наблюдения лиц, с которыми контактировал Распутин, прилагается)…»
Как видно из немногочисленных записей агентов, в то время, когда Распутин был в Покровском, ему дали псевдоним «Русский», как, впрочем, и тому кругу лиц, в обществе которых Распутин чаще всего находился: госпожу Сазонову называют «Ворона», госпожу Манчтет — «Голубка» и т. д.
Из аккуратно датированных записей видно, что Распутин во время «ссылки» несколько раз находился в Петербурге. То, что Распутин стал регулярно покупать вино, является новым в его поведении. До сих пор он все же был верен своему, данному десять лет назад слову, не употреблять алкоголя. С этого года (1912) он стал увлекаться алкоголем так же чрезмерно, как и остальными своими привязанностями, на которые указывает следующее агентурное сообщение: 4 августа. (…)
«В третий раз он вышел из дома в одиннадцать часов тридцать минут с двумя незнакомыми женщинами, которые уехали на дрожках без наблюдения, поскольку „Русский“ вернулся и смотрел им вслед так долго, пока они не скрылись из виду. Потом он пошел к Рождественской улице, подходил к разным проституткам, затем направился с одной из них в гостиницу на Суворовском проспекте, № 2, вышел через полчаса и пошел домой один…»
Из дневника наблюдения, который, очевидно, вели в течение всего 1912 года вплоть до начала 1913 года, видно, что Распутин, совершив несколько коротких поездок в Петербург в конце 1912 года, вскоре вновь окончательно перебрался в столицу. Этому поспособствовало событие, имеющее особое значение.
Осенью, после пышных торжеств, посвященных столетию Бородинской битвы, царская семья отправилась на традиционную охоту в Беловеж, а оттуда на место императорской охоты в Спалу. В Беловеже восьмилетний Алексей повредил себе ногу. Играя во время купания, он прыгнул в ванну и ударился коленом. Из-за открывшегося вскоре после этого сильного внутреннего кровотечения он потерял сознание.
Доктору Боткину удалось остановить кровотечение. И Алексей почувствовал себя лучше. Семья отправилась в Спалу. Но дорога оказалась неровной, и случился рецидив. Снова начались опасные внутренние кровотечения, левая нога опухла, поднялась температура, маленький престолонаследник вначале кричал от боли, затем его крик сменился жалобным беспомощным стоном. Это было 2 октября 1912 года.
Царская семья продолжала принимать знатных гостей, будто не произошло ничего особенного. Дети поставили комедию, которую исполняли на сцене, даже когда у них пропадал голос. Несмотря на дружелюбную улыбку, царь не хотел, чтобы его беспокоил приехавший вместе с ним премьер-министр. Когда царица поспешно убегала от постели больного сына, чтобы с напускной улыбкой, словно все в порядке, поучаствовать в беседе гостей, бледность выдавала ее заботы и переутомление от ночного дежурства у больного Алексея, а покрасневшие глаза не могли скрыть ее тревожного душевного состояния.
Все старались тактично не замечать слез у нее на глазах. Но разве могла она, как мать, забыть слова, только что сказанные ее больным дитем? Впервые в жизни Алексей сам подумал о том, что не выживет: «Если я умру, похороните меня под голубым небом и ярким солнцем, а во дворе я бы хотел памятник…»
Вначале все старались сохранить видимость безобидности его болезни. Никто не должен был знать, что случилось — ведь до сих пор еще никогда не выдавалась тайна, что у престолонаследника гемофилия (унаследованная от царицы). Даже домашний учитель Жильяр только в этот раз впервые узнал о судьбе престолонаследника.
Помимо Боткина и Федорова, из столицы были вызваны хирург Островский и детский врач Раухфус. Осмотрев ребенка, они потеряли надежды. Помочь ему они не могли.
10 октября Алексей получил последнее причастие. Впервые был выпущен бюллетень о болезни наследника престола — осторожная подготовка общественности к смерти царевича.
«Императрица неустанно повторяла, что не могла поверить, будто Бог оставил ее в беде. Она попросила меня дать телеграмму Распутину…», — рассказывает Анна Вырубова. На дворе стоял октябрь, было одиннадцатое число.
«Мы обедали, — рассказывает Мария Распутина, которая в это время гостила у отца в Покровском, — когда пришла телеграмма. Папа прочел ее, сразу вышел из-за стола и опустился на колени перед иконой Казанской Богоматери, углубившись в молитву.
