Лагерь жил. Через боль, через кровь, через страх. Но — жил. И каждый день добавлял чуть больше порядка. Чуть больше уверенности. И, что самое главное, чуть больше надежды.
ГЛАВА 21 — ТОНКАЯ ГРАНЬ ЖИЗНИ
Сидя в бараке, готовясь к сегодняшнему дню, я методично, почти машинально, отдирал от доспехов засохшую кровь, грязь, куски слизи, внутренностей и ткани. Каждый скрежет металла по металлу напоминал о том, через что мы прошли. Хотелось хотя бы раз выйти из барака чистым. Пятый уровень был уже совсем рядом. Остался один портал — и, возможно, я наконец узнаю, что скрыто в деталях моих навыков и характеристик. Система редко что-то объясняет, но я надеялся: может, хотя бы на этот раз раскроет больше.
Я машинально осмотрел своё тело. Последние дни изменили меня больше, чем все годы до этого. Хорошее питание, полноценная регенерация, активированная система — всё это работало не хуже, чем любая химия. Кожа стала плотнее, мышцы налились, подвижность вернулась на уровень, который я помнил только во времена, когда служил в термитах. Тогда я чувствовал себя машиной. Почти неуязвимым. Теперь было то же, но с поправкой на новый, куда более жестокий мир.
Но я знал цену: всего пара дней адской бойни — и я снова могу превратиться в иссохший, обугленный скелет, каким был ещё совсем недавно. Система забирает всё: жир, мышцы, кальций, чтобы латать тело. Организм отдаёт себя сам. Беспощадно, хладнокровно, эффективно.
Я провёл пальцами по шрамам. Некоторые из них были старыми, оставшимися ещё с войны. Другие — новые, полученные в схватках с тварями, которых даже сложно описать словами. Глубокие осколочные раны, полосы от разрывов, места, где мясо не срослось до конца, где ткань пыталась восстановиться, но осталась уродливой рубцовой памятью о том, что было.
Внезапно дверь распахнулась. Без стука. Резко, грубо. В помещение ворвалась Кира, запыхавшаяся, с напряжённым выражением лица. Я в этот момент сидел на старом табурете, в одних трусах, отдирая со щитков запёкшиеся куски мяса.
— Грим! — воскликнула она, тяжело дыша. — Там… Седой. Срочно зовёт. Говорит, это что-то важное.
Её глаза расширились, когда она поняла, что застала меня не в лучшем виде. На миг она замерла, как вкопанная.
— Извини… что без стука… — пробормотала она смущённо. — Я… не думала…
Я медленно обернулся, посмотрел на неё через плечо:
— Долго ещё будешь разглядывать? — хмыкнул я с лёгкой усмешкой.
Она покраснела, резко опустила взгляд, но всё равно не удержалась: взгляд скользнул по телу. Десятки шрамов. Старые, новые, пересекающиеся. Места, где кожа натянулась, образуя неровные бугры. Жуткий, но честный рельеф выжившего.
— У тебя всё тело такое ? — выдохнула она почти шёпотом.
Я встал. Начал надевать доспех. Металл скрипнул, когда я зацепил нагрудник, защёлкнул защёлки.
— Да. Всё такое. — бросил я. Нога снова напомнила о себе тупой болью. Старая травма, ещё со дня, когда Судный день обрушил на меня бетон и сталь. Кость тогда разнесло в крошево. Ни одна регенерация так и не вернула ей первозданную прочность.
Кира стояла молча, будто гипнотизированная. Лишь после паузы тихо сказала:
— Прости, Грим… Просто… я никогда такого не видела. Я думала, система лечит всё.
— Не всё, — ответил я, подтягивая наплечники. — Там, где были осколки, разрывы, оторванные конечности — там остаются следы. Слишком глубокие.
Она опустила голову, явно не зная, куда деть руки, и чуть заметно кивнула.
— Извини, что потревожила… — добавила она смущённо и быстро вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я глубоко выдохнул, проверил фиксаторы налокотников, держа себя в привычной рутине, которая всегда возвращала мне концентрацию. Время поджимало. Пора было идти к Седому. Что бы там ни было — ждать он не будет.
Я быстро закончил надевать всё снаряжение. Кира ждала у выхода, слегка опустив голову, будто пытаясь спрятать смущение от увиденного. Она стояла, нервно теребя край своего доспеха, который, несмотря на боевую массивность, подчёркивал хрупкую и всё же окрепшую за последние дни фигуру. Я привычно потрепал её по мягким, чуть волнисто ниспадающим светлым волосам, от которых исходил слабый аромат простого лагерного мыла. Она подняла взгляд, едва заметно улыбнулась, уже почти не обращая внимания на мой жест. Этот ритуал, который когда-то вызывал у неё растерянность и напряжение, стал чем-то тёплым и привычным.
Я поймал себя на мысли, насколько сильно изменилась она за последние дни. Кожа наладилась, исчезла болезненная бледность, которая так бросалась в глаза в день нашей первой встречи. Щёки чуть налились, мягкие, но чёткие скулы подчеркнули контур лица, на котором постепенно исчезали тени усталости. Мышцы рук и ног, ещё недавно почти детские и тонкие, обрели плотность, необходимую для выживания в этом мире. Система вкупе с нормальным питанием делала своё дело — тело Киры медленно, но верно превращалось из истощённого и измученного в крепкую, стойкую оболочку воина.
