Изначально созванивался с Денисом, чтобы просто узнать его рабочее расписание и не столкнуться на проходной. Ну и поспрашивать за наёмников и прочих гадов. А с расположением Али такая надобность пропала. Однако я все равно был ему благодарен. И моя благодарность, в отличие от многих, вполне материальна.
— Эт чё? — спросил Денис, когда мы обменялись рукопожатием.
Страж расположился у угловой барной стойки, чтобы нам не мешали. На стол лег пухлый мешочек с подарками.
— Благодарность!
Товарищ не растерялся и заглянул внутрь. Тихо свистнул. Внутри пять гоблинских яблок и пачка налички. Первые пригодятся на службе, ну а деньги семейному человеку необходимы всегда.
— Какие нынче богатые джагера Е-ранга. Признавайся, ты кого-то ограбил? — в шутку спросил стражник, принимая подарок.
— Неучтенная прибыль считается? Честно заработал!
— Или отработал… — посмеялся Денис. — Ладно, считай расплатился за опоздание. Как сам, как жизнь? Сестра? Аля?
— Только не говори, что последняя слишком много себе позволяет, — буркнул я. Эти посиделки затянутся.
— Ну, тот поджопник во всех соцсетях, — многозначительно протянул он. — Давно у вас такие отношения? Почему не рассказывал⁉
— М-да… ну и Аля… Тут без пятидесяти не обойтись, — махнул бармену. — С чего бы начать…
— А ты давай по порядку. У нас впереди ещё пол бара!
— Ох… пришел я значит в гильдию к Але… — принялся рассказывать.
Алкоголь. Много алкоголя и мало закуски. Достаток налички. Готовые к переработке ядов джагерские тела и, как сладко заметил Денис, целый бар со всяким. Посиделки не просто затянулись. Они плавно перетекли к потасовке, драке, закрытию первого бара и путешествию к следующему.
Спиртное лилось рекой и градус скакал каскадом. Запивать виски пивом? Это детский лепет. Как пришла Аля в ход пошла тяжёлая артиллерия. Горящий абсент с шампанским, северное сияние, слезы змеи, смерть в полдень, слезы комсомолки.
Ну, вы понимаете…
Казалось бы, к чему здесь Аля? Да вот я тоже не понял. А Денис ржал, как умалишённый. Сдал меня, предатель… Когда после третьего звонка фурия настигла нас в пятом баре и присоединилась с друзьями, память дала по тормозам. Вспышки, смех, крики, стоны… все смешалось воедино.
Сознание приходило с обрывками, словно кто-то нагло стучался. Стук. Стук. Стук-стук-стук… И все повторялось заново.
Моей силы воли хватило лишь на то, чтобы приоткрыть один глаз, разрывая бесконечную череду дьявольского стука. Мысленно я был готов превратить этого дятла в чучело, но… свет. Нет, СВЕТ помешал. Ворвался в больную от похмелья черепную коробку, сбивая прицел и, как следствие, вырубая сознание.
Так повторялось несколько раз. Когда смог разжать два глаза и привыкнуть к яркому солнечному свету и слепящему голубому небу, смотрящих на меня сквозь щель неизвестных штор, больше не отключался.
Полдень — осенила догадка. Хорошо, если следующего дня, а не несколько суток спустя…
Щурясь от яркости света и боясь шевелиться, мельком огляделся. Белый, натянутый потолок. Разбросанные по комнате остатки… одежды? То ли порваны, то ли пожраны каким-то голодным зверем. Большая кровать бежевого оттенка с неестественно мягким водным матрасом. Чересчур громко слышал — внутри он отчётливо булькал. Обои смеси металлики и цветочков заключали столь гротескный, неестественный образ спальной комнаты.
Честно списал все на галлюцинации и начинающуюся мигрень от похмелье. Рискнул шевельнуться, ожидая колючий от северного сияния укол прямо в мозг. Или удар обмотанной тканью дубиной, вырубая до вечера.
Не кольнуло. Голова свободна прошлась по носкам и трусам, сваленным на пол. Ну, хоть что-то уцелело в этой неравной битве.
Словно стремясь оживить остатки нервных окончаний, следующий импульс передался в руки. Одна поджимала больную голову, успев окаменеть. А вторая… сжимала что-то знакомое. С пупырышкой. Мягкое. Теплое. Упругое… Молодое?
— А-сь⁉
Вот теперь кольнуло. Так резко, как могло. В голове скопился кисель, планирующий отключиться на часик другой. И лишь локон всеми известных розовых волос отбил все желание вернуться к Морфею.
Руку я мгновенно убрал, заставляя сиськи качнуться. Сглотнул. Под одеялом кто-то зашевелился.
Медленно, словно боясь потревожить затаившегося внутри зверя, выбрался из кровати. Похватал незначительные пожитки, натянул трусы и в коридор, пока зверь мерно сопел, что-то требовательно повторяя про «верни руку, так теплее».
Знакомый такой голос. Пугающий до дрожжи и заставляющий действовать увереннее.
Разбросанным тут и там бутылкам и пачкам от доставки еды я даже не удивился. Туда же, в хранилище похуизма, полетел интерьер этого злачного, перекрашенного под берлогу панка и сказочной принцессы места. Перестал удивляться, мерно вышагивая, стараясь не потревожить несколько тел, выбравших в качестве спального места пол на паркете.
