Юра резко вскакивает и, ткнув руки в задние карманы джинсов, принимается ходить по залу. Тусклые засиженные плафоны. Черные окна. Вон собаки возятся у помойки. Сухая пчела на подоконнике. Или оса. Шелуха от семечек — везде. Расписание. «МПС» — на спинках деревянных диванов. «Мастодонты», — зло думает про них Юра. В углу проснувшийся дядька хрустит огурцом: «Мальчавчавчик, здесь не курят. Хруп-хруп… Как семинаристы, понимаешь, волосы отрастили, а читать не научились». «Двинуть ему, что ли? — останавливаясь, думает Юра. — Одни воспитатели кругом. Узнаешь мальчавчавчика!»
…«МПС», расписание, КАССА. Бак мятый. С водой. «Не подходите близко к краю платформы!», «Храните деньги…», «НЕ курить!», «НЕ сорить!», Наденька нахохлилась в углу дивана, маленькая. «Ничего себе штучка, — глядит на нее Юра. — Что же делать? Наденька, прелесть, — еле удерживается от нежности Юра, — холодно тебе, воробушек милый мой…» Так хочется подойти, сесть подле нее на пол и положить на колени голову, как тогда, ночью… Она бы могла поерошить волосы: «Юрка — робинзон волосатый»…
Но он не подходит, а заваливается на диван, устроив перепачканные глиной ботинки на подлокотник напротив того, дохрустывающего огурчик. Дядька шипит и пересаживается. «Посмотреть на нее или не надо?» — мучается гордостью Юра.
Опережая открывающего дверь, в зал ожидания влетает собака. Утвердившись на широко расставленных лапах, зажмурившись, мотает головой, как пропеллером, и вся взрывается брызгами.
— Иди сюда… Эй, те-те, иди… Ну, — шлепает ладонью по ножке дивана Юра.
Собака подбегает и опрокидывается, унизительно кривляясь, показывая дряблое брюхо в сосках. Ну ладно, есть пока чем заняться. Долго еще до электрички, минут сорок.
Дома Наденьку ждет заплаканная мама — сутки дочку не видела.
Что же дальше будет?
Вышли, когда светало. Был мороз, от которого слипались ноздри, хотелось спать. Шагали по скрипучей тропинке посреди водохранилища, а кругом, куда ни глянешь, было только серо-голубое, и на берегу аккуратным строем стояли сосны. Потом взошло солнце, большое и красное, и по снегу от него побежала розовая дорожка прямо к Володиным ногам.
Рыболовы остановились. Они разворошили голубой снег, продолбили лунки и сели ловить. Но рыба не клевала, и Петр Сергеевич сказал, что надо искать другое место.
Они много ходили и много видели, но все в конце концов слилось в бесконечную ленту — Володя устал, — и, вспоминая потом об этом дне, он представлял себе что-то бело-голубое, яркое.
За весь день Володя так ничего и не поймал.
Однако вечером, когда они вернулись в Дом рыбака, их ждало чудо.
В комнате было тихо, рыбаки столпились в тесный кружок, а в середине — Володя протиснулся и увидал, — в середине сверкала гора окуней. Они лежали в электрическом свете, зелено-желтые, в снежной пудре, с мутными, сонными глазами. Видно было: они попали сюда по недоразумению, чудом, и люди вокруг стояли, оцепенев, и молчали. Только один, в кожаной меховой тужурке, тот, что сидел рядом с окунями, красный, улыбающийся, утирал пот со лба и смотрел на всех с торжеством. Так вот они какие!..
Некоторые еще шевелились, ворочались неуклюже, сбивая облепляющий их снег, стараясь вывернуться, уйти, плеснуть в холодную прозрачную глубину. Как будто не понимали, что это для них конец.
— Вот это да! — сказал кто-то.
И тогда заговорили все разом, перебивая друг друга, споря, махая руками, крича.
Володя стянул с головы шапку и стоял бледный, взъерошенный, а когда закричали, зашевелились, засмеялись громко, он, растерянный, слабый, озирался вокруг, не понимая, что происходит, совершенно подавленный происшедшим.
— У Дома отдыха МХАТа, — сказал кто-то. — Он поймал их у Дома отдыха МХАТа!
Так вот оно что!.. Фраза эта повторялась со всех сторон вопросительно, восклицательно, удивленно: «У Дома отдыха МХАТа!..»
Наконец все успокоились и принялись ложиться спать, с тем чтобы встать завтра пораньше.
Володе снились непонятные, голубовато-синие сны.
Проснулись рано — еще темно — и вышли в предрассветную мглу. Некоторые даже встали на лыжи и, отплевываясь и кашляя, зашуршали, заскрипели, затопали к далекому берегу. «У Дома отдыха МХАТа!..»
Пришли наконец на место — Володя с Петром Сергеевичем одни из последних, — усталые, запыхавшиеся, и в груди у Володи пекло, как от быстрого бега. На берегу в лучах выплывающего уже солнца алел фасад двухэтажного дома с колоннами, с искрами-окнами: Дом отдыха МХАТа. Вдоль берега беспорядочной полоской рассыпались точки рыболовов — весь Дом рыбака. Молчали, дышали часто и громко, утирались платками, шарфами, шапками и долбили, торопясь, лунки, и из-под пешен сверкающими стеклянными фейерверками летели осколки льда.
Однако никто ничего не поймал. Никто не поймал ни одного окуня, который мог бы сравняться со вчерашними — теми, в избе.
