Наутро они опять встали рано и опять зашуршали, заскрипели, затопали к далекому мысу. Их было трое теперь. Как и вчера, все кругом было серо-синим, застывшим, все ждало солнца, которое уже поднималось, медленно, нехотя просыпаясь.
Володя забыл вчерашнюю обиду — он жил своим светлым, радужным сном. Он знал теперь, что они ничего не поймают, и не жалел об этом.
И ему было очень легко идти. Он оглядывался по сторонам, вдыхая полной грудью морозный голубой воздух, и замечал все. Сосны? Сосны на берегу похожи на фланги стройных рыцарей, ну, конечно… Восходящее солнце освещает их рыжие доспехи, зеленые кудри, и они стоят, оцепенев, выжидая… А впереди — огромная синяя равнина…
А сами рыбаки — разведчики, космонавты. Они прилетели на другую планету и шагают, разглядывая рыжих и стройных зеленокудрых великанов, шагают по голубой, непривычной «земле», оставляя глубокие синие провалы следов. Что же все-таки произойдет здесь, когда поднимется высоко в небо вон тот странный багряный шар, от которого протянулись розовые длинные пики?..
— Скорее, Володя, скорее, хватит оглядываться, — повторял Петр Сергеевич деловито, и они шли, они торопились.
Пришли наконец на место — на вчерашние счастливые лунки доброго рыболова. Володе уступили самую добычливую из вчерашних. Кругом не было других рыбаков — это место не пользовалось популярностью, — а на близком берегу серебрились березы… Их много, они тоже необыкновенные, они тоже ждут чего-то. Может быть, они ждут турнира рыцарей? Из серебристых они постепенно становятся розовыми…
Володя размотал леску на своей удочке, насадил мотыля на крючок мормышки и кинул в прорубь. Как по волшебству, у него клюнуло тотчас. Петр Сергеевич много раз учил его, как подсекать, и теперь Володя без труда вытащил большого ленивого окуня. Ничуть не удивившись, как будто так и должно быть, Володя отцепил его и бросил около лунки. И вытащил еще… Окуни были большие, казалось, что они даже крупнее, чем те, в избе.
Петр Сергеевич и добрый рыболов тоже вовсю таскали больших окуней. Стая, которую рыболов нащупал вчера, не только не ушла, но, по-видимому, даже увеличилась и проголодалась. Взрослые суетились оба, их лица горели, они уже ничего не замечали вокруг, даже Володю. Около каждого росла гора окуней.
А солнце тем временем поднялось. Оно сверкало теперь нестерпимо — на него было больно смотреть. По широкой заснеженной равнине протянулись голубые и желтые полосы. Послышались легкие шелесты, шорохи. Что это?.. Как странно: березы опять изменили свой цвет — они теперь желтые. Они неподвижны пока. Или это только так кажется?..
Окуни… Они очень красивые, когда живые, — яркие, пестрые. И тусклые и печальные, когда застывают…
Клев был на славу. Петр Сергеевич и его новый знакомый наловили уже помногу. А Володя… Мормышка, сверкая, лежала на снегу рядом с лункой, а Володя осторожно — так, чтобы не заметили взрослые, сталкивал пойманных окуней обратно. Полосатые сильные красноперые красавцы, постояв секунду в растерянности, благодарно уходили в темную глубину, а Володя с трудом удерживался от радостных возгласов. Что ему «гора окуней»? Все теперь у него — только ли гора окуней?
День разгорался. Солнце поднималось все выше, а снег оседал потихоньку.
Если бы никогда не кончился этот волшебный день для Володи! Если бы так было всегда…
Последний день каникул Леня Шавырин провел на лесопитомнике. Свезли сюда всех школьников помочь управиться с саженцами.
Начали шумно и весело, но к полудню жара одолела. Стало душно и тихо. Ошалело гудели в горячем воздухе пауты, норовя жигнуть кого-нибудь в голую спину.
Запоглядывали на небо: нет ли где тучки, — и Леня тоже не раз поднимал глаза, а когда поднял их в последний раз — тотчас увидел Надю. Опустив поводья и сонно покачиваясь в седле, она подъезжала на рыжей кобыле. Леня с минуту смотрел, как вязнут в песчаной пахоте литые копыта, а потом хотел отступить — и упал прямо в носилки.
Вокруг засмеялись. А сипелявый лесхозовский тракторист Коля, по прозвищу Тарабун, часто моргая, гулко «просёкал»:
— Сё лезыс? Мозет, тебя в телеску да к фельсеру?
Леня сидел и морщился от боли в локте, а Надя, точно проснувшись, с удивлением глянула на него и соскочила на землю — смуглая, тонкая. И пока она обходила питомник, доказывала что-то бригадиру, Леня старался не смотреть на нее. Лишь покосился вслед, когда Рыжая с места понесла ее ровной иноходью. Через минуту они скрылись в молодом сосняке. А Лене вдруг стало так скучно, одиноко и пусто, как никогда еще раньше не было.
На другой день рано утром Леня уехал в школу. В школе и в интернате он дня три не находил себе места, но потом успокоился. И по дороге домой в субботу он с особенной радостью смотрел по сторонам, смеялся и дразнил девчонок.
Дома было чисто, как перед праздником. Мать сидела у растопленной плиты и чистила картошку. Подняв разгоряченное лицо, спросила:
— Что-то рано вас нынче?
— У всех по три урока было: на первом автобусе приехали.
