Он тяжело опустился в кресло и вздохнул. Лицо у него как бы сделано из резины, что хорошо подходит его привычке мять руками лицо, потирать нос, рот, как будто он хочет убедиться, что все мускулы слушаются его.
— Ненавижу землевладельцев, — сказал он, вперившись в меня немигающим взглядом.
— Не смотрите на меня, — попросил я.
— О, я ничего плохого не имел в виду. Черт, никто не примет вас за землевладельца.
— М-да, — я попытался, чтобы мой голос звучал безразлично.
Из окна «норы» был виден окружающий пейзаж. Вот группа тополей, лишенных листвы, если не считать букетиков омелы и птиц, отдыхающих на ветках, перед тем как спуститься вниз и попировать ягодами остролиста. Ворота на соседнее поле были открыты и была видна дорога, накатанная телегами и блестевшая льдом, уходящая за холм, над которым виднелась колокольня церкви Литл Омбера. Часы на колокольне пробили двенадцать. Шлегель посмотрел на свои часы:
— Эти чертовы деревенские часы тоже спешат.
Я улыбнулся. В этом состояла сущность Шлегеля, насколько я успел понять.
— Что-нибудь стоящее в этот раз привезли?
— Дам вам знать, когда увижу результаты обработки.
— А по горячим следам что можете сказать?
— В одном из походов в прошлом году обнаружили, что русский Северный флот использует новую частоту. Капитан корабля-наблюдателя получил разрешение изменить маршрут и сделать радиоперехват. Русские использовали радиостанции с сорока тремя заданными частотами. Перехват содержит какое-то перечисление.
— И…? — спросил Шлегель.
— Буи. Метеорологические станции, некоторые без названия.
— Но идея была не ваша.
— Я всегда был сторонником осторожных действий.
— Если бы вы служили в морской пехоте, вряд ли бы вы хотели иметь слова в своей служебной характеристике.
— Но я не в морской пехоте.
— И я теперь тоже — это вы имеете в виду?
— Я ничего не имею в виду, полковник.
— Пейте. Если новые данные похожи на анализ, который я читал, то хочу проверить результаты во время военных маневров и подготовить их к следующим летним учениям НАТО.
— Такое предложение уже было.
— Дерзкий план, понимаю. Но, думаю, должен на это пойти.
Если он ожидал бурю аплодисментов, то я разочаровал его.
— Если удастся, Центр получит деньги, вот увидите, — продолжал Шлегель.
— Радостное известие для финансистов.
— И для директора Центра, вы имеете в виду?
— Если мы начнем использовать полученные в походах данные для учений флотов НАТО, увидите, русские сильно засуетятся.
— Каким образом? Для начала их Главком примет передвижения сил НАТО за мероприятия по повышению боевой готовности и поймет, что походы подводных лодок имели целью сбор информации. Он устроит разнос своему заместителю, а тот перевернет с ног на голову весь флот… Как вам такие новости, полковник?
— Считаете, что мы всячески должны избегать этого?
— Вы меня правильно понимаете. Они будут точно знать, что мы имеем лодки на морском дне у Архангельска, и догадаются о патрулировании в районах Амдермы и Диксона. А затем они, может быть, поймут, что мы заходим в Обь. Плохие дела, полковник.
— Послушайте, голубчик, а вы думаете, эти «крошки» не сидят в Норфолке, штат Вирджиния, и не записывают все наши переговоры?
— Полковник, я думаю, они сидят у Норфолка. Насколько мне известно, они доходят по Темзе до Стратфорда и высаживают свободные от вахты расчеты для осмотра достопримечательностей замка королевы Анны в Хатауэй. Но до сих пор обе стороны скромно умалчивали о подобных операциях. Вы положите в основу учений НАТО реальный режим готовности русских, и их Северный флот окажется как на сковородке. Чтобы вернуть жизнь в нормальное русло, им придется поймать одну из наших подводных лодок.
— А вы предпочитаете все делать тихо-мирно?
— Мы получаем информацию, полковник. И не надо посвящать в это русских.
— Нет смысла сейчас спорить об этом, сынок. Решение будут принимать начальники намного выше нас.
— Я надеюсь на это.
— Вы думаете, что я пришел в Центр, чтобы создать империю? — Он махнул рукой. — Думаете, думаете. Не надо отрицать, я вижу вас насквозь. Это же и Фоксуэлла раздражает. Но вы жестоко ошибаетесь. Это не то задание, которое я хотел получить, парень. — Сидя в глубоком кресле, атлетичный полковник морской пехоты был похож на уставшего старого кукольника, который дергает за веревочки и улыбается. — Я здесь, чтобы делать реальное дело, и вам в это лучше поверить.
— Хорошо. По крайней мере мы оба презираем землевладельцев.
Он наклонился вперед и шлепнул меня по руке.
— Молодец, сынок! — Шлегель улыбнулся. Это была тяжелая натянутая гримаса, подходящая для тех случаев, когда человек напрягает глаза, вглядываясь в ледяной ландшафт. Симпатизировать ему будет трудно, но он и не похож на очаровашку.
Он повернулся и пластиковыми щипцами взболтал лед в кувшине.
— Кстати, как вы попали в Центр? — сосредоточился он на размешивании напитка.
— Я был знаком с Фоксуэллом. Мы встретились в баре, когда я искал работу.
— Ну-ну, сынок. Сейчас больше никто не ищет работу. У тебя был год на написание диссертации и на рассмотрение множества довольно хороших предложений.
