— Говорят, что по очереди изучаете и оцениваете всех сотрудников. — Насколько я знаю, об этом не говорили, но мне была интересна его реакция.
— Как в данном случае?
— Поживем — увидим.
— Ха, — опять появилась его кривая усмешка. Мы проезжали деревню и он сбросил скорость. Деревня была классически английской: пять из шести магазинов продавали недвижимость. Такую истинно английскую деревню могли позволить себе только немцы, американцы и владельцы недвижимости. На дальнем краю деревни нам повстречались четыре местных жителя в воскресных одеждах. Они провожали нас взглядом. Шлегель лихо как в старых английских военных фильмах, отсалютовал им. Они кивнули и улыбнулись. Мы свернули с шоссе у пластикового указателя с надписью, выполненной старым английским шрифтом: «Вилла „Золотой акр“. Шлегель». Машина поднималась по крутому проселку, разбрызгивая из-под протекторов гравий и землю.
— Прекрасное место, — сказал я, но, казалось, Шлегель читает мои мысли.
— Когда я уходил в отставку, мне сказали, что я должен жить в пределах быстрой досягаемости НАТО по борьбе с подводными лодками, то есть здесь, вниз по дороге в Лонгфорд Магна. Ваше правительство не дает нам, американцам, покупать землю под жилье — и все по закону, по закону! А половина графства находится в руках одного англичанина, который у меня как бельмо на глазу. — Он нажал на тормоз и мы остановились в нескольких дюймах от входной двери. — Проклятый землевладелец!
— Вам еще не надоели жалобы Чеса на землевладельца, я надеюсь, — сказала появившаяся в дверях женщина.
— Моя жена Хелен. Где-то в доме еще две дочери и сын.
Шлегель припарковал машину у большого, крытого соломой коттеджа из бревен, белых от свежей штукатурки. Над дверью коттеджа висело неизвестное мне сельскохозяйственное орудие, а на клумбе перед домом стоял однолемеховый плуг. Дочери хозяина появились, когда я не прошел еще и половины пути от машины. Стройные, розовощекие, обтянутые джинсами и цветастыми свитерами из овечьей шерсти. Было трудно отличить мать от дочерей-подростков.
— Как здорово уложена солома на крыше, — восхитился я.
— Это пластик, — пояснил Шлегель, — настоящая солома собирает паразитов. Пластик чище, быстрее укладывается и дольше держится.
Вмешалась миссис Шлегель:
— Эй, Чес, ты должен был предупредить меня. Я ничего горячего на обед не приготовила.
— Ничего горячего, Хелен! Ты хочешь, чтобы у него был шок? Эти британцы не представляют себе обед без ростбифа.
— Достаточно будет сэндвича из бекона, латука и помидора, миссис Шлегель.
— Хелен, называйте меня Хелен. Я надеюсь, Чес не был слишком груб, говоря об англичанине-землевладельце.
Юг США — климат и ландшафт там идеально подходят для подготовки пехоты и авиаторов — сыграл свою роль в формировании характера американских военных. И поэтому именно там многие из них и находили себе жен. Но миссис Шлегель не относилась к южным красавицам. Она представляла новое поколение американок, со всей хрупкой свежей уверенностью этого осторожного племени.
— Ему придется быть намного более грубым, если он захочет меня обидеть… Хелен.
В гостиной был большой отапливаемый дровами камин, добавляющий приятный запах в воздух, нагретый центральным отоплением.
— Выпить хотите?
— Не откажусь.
— Чес сделал кувшин «Кровавой Мэри» перед тем, как ехать за вами. — Она больше не казалась молодой, но вы оценили бы этот вздернутый носик и веснушчатое лицо с рекламного проспекта «кока-колы». Девичьи улыбки, порванные джинсы, руки в карманах — все это делало мое пребывание здесь приятным.
— Звучит заманчиво, — сказал я.
— Вы, англичане… этот милый акцент. Такой трогательный. Ты понимаешь меня? — спросила она мужа.
— Мы пойдем в «нору», Хелен. Он принес мне кое-какой «утиль» из «конторы».
— Возьмите с собой выпить, — посоветовала миссис Шлегель. Она налила нам из замерзшего стеклянного кувшина. Я отхлебнул из своего стакана и закашлялся.
— Чес любит покрепче, — пояснила миссис Шлегель. В это время в комнату вошел малыш в рубашке а ля Че Гевара: руки растопырены, на ковер роняет комья земли, плачет. Голосок у него был высокий.
— Чаки! — мягко сказала миссис Шлегель, потом повернулась ко мне: — Думаю, здесь, в Британии, любая мать душу из ребенка вынет за такое.
— Нет, мне кажется, остались еще такие, кто не сделает этого, — возразил я. Мы слышали, как крик удалялся в сад и за дом.
— Мы будем наверху в «норе», — сказал Шлегель. Он уже ополовинил свой стакан, долил его и мне немного добавил. Я прошел за ним через комнату. Потолок пересекали деревянные брусья, украшенные медной конской упряжью. Я ударился головой о нижнюю сбрую.
Мы поднялись по узкой деревянной лестнице, скрипевшей под ногами. Наверху оказалась маленькая квадратная комната, на двери которой висела табличка из стамбульской гостиницы «Хилтон». «Не беспокоить», — гласила табличка. Шлегель открыл дверь локтем. Крик ребенка стал ближе. Шлегель замкнул дверь.
