Выходной костюм темно-синего цвета с воротником, отороченным тесьмой, выгодно подчеркивал атлетическую фигуру Шлегеля. Миссис Фоксуэлл была не единственной женщиной, отметившей привлекательность гостя. За обедом Мэрджори села рядом с ним и ловила каждое слово. Я знал, что мои ужасные истории о Шлегеле теперь завоюют мало симпатий.
Свечей на столе было достаточно для того, чтобы столовое серебро сверкало, а женщины выглядели красиво, чтобы Шлегель мог отделить кусочки трюфелей от яйца и сложить их на край тарелки как трофеи.
На столе еще стоял полный графин вина, когда женщины были удалены из-за стола. Мужчины наполнили свои бокалы и придвинулись ближе к Ферди. Я знал из всех. По крайней мере их имена. Алленбай — молодой профессор новейшей истории из Кембриджа, на нем была кружевная вечерняя рубашка и вельветовый галстук. У него бледная кожа и идеальный цвет лица. Все свои серьезные высказывания Алленбай предварял словами: «Конечно, я не настолько верю в капитализм…»
— Коммунизм — это опиум для интеллектуалов, — сообщил нам мистер Флинн своим мягким голосом с акцентом графства Корк. — Выращенный, переработанный и экспортируемый из СССР.
Флинны строили клавесины в отремонтированном доме шропширского священника. Здесь был и молчаливый мистер Доулиш, смотревший на меня стальным хищным взглядом, с которым я однажды уже познакомился. Доулиш — высокопоставленный гражданский чиновник, который никогда не допивает свое вино.
Элегантный доктор Эйшельбергер после написания научной статьи «Физика водяных пластов и изменение температур в северных широтах» поймал на литературном поприще если не славу, то фортуну. Все его последующие научные работы были напечатаны, засекречены и отосланы в управление разработки подводных вооружений Министерства ВМС США.
И, наконец, присутствовал почетный гость: горлопан Бен Толивер, член Парламента, бизнесмен и любитель хорошо пожить.
Его низкий голос, волнистые волосы, пронизывающие голубые глаза и хорошо сидящий пояс завоевали Толиверу ведущую роль в британской политике конца 50-х — начала 60-х. Наподобие очень многих амбициозных британских политиков, он использовал лозунги Джона Ф. Кеннеди как пропуск в двадцатый век, выражая веру и в технологии, и в молодежь. Толивер давно понял, что современные банальности плюс дни без особых новостей дают возможность попасть на первые страницы газет. Толивер был доступен любой программе от «Любые вопросы» до «Джаз во время сна». А если его нет дома, кто-нибудь передаст вам номер телефона, по которому Толивера можно найти, и не беспокойтесь о лаке для волос: у него всегда найдется баллончик в портфеле.
Я думаю, все эти пуговицы с надписью «Б.Т. — в премьеры» заброшены на чердак вместе с костюмами с китайскими воротниками и обручами. Но когда я до сих пор слышу, как люди говорят об этом Питере Пэне (который добился на фабриках своего отца таких больших прибылей, одновременно громко выражая заботу о рабочих, что мог бы стать самым великим премьер-министром со времен молодого мистера Питта), мне хочется побыстрее стереть пыль со старья.
— Очень похоже на «Пояк», и это меня обмануло, — сказал Толивер, взбалтывая вино в бокале и изучая его цвет при свете свечи. Он оглядел присутствующих, приглашая к разговору, но все молчали.
— Космические исследования, сверхзвуковые полеты, разработка компьютеров, — сказал профессор Алленбай, возобновляя прерванную Толивером беседу, — также появились и развиваются в СССР.
— Но еще не экспортируются? — неуверенно спросил Флинн.
— Не обращайте внимания на всю эту чепуху, — вмешался Шлегель, — факт состоит в том, что пять процентов нас, американцев, производит такой избыток продовольствия, что мы продаем России зерно. А у русских в производстве продуктов питания занято двадцать пять процентов населения, и они работают так плохо, что вынуждены закупать продовольствие в США. Поэтому не обращайте внимание на чепуху о том, что там культивируется в России.
Молодой профессор подержался за кончик своего галстука и сказал:
— Мы действительно хотим измерить уровень жизни в процентах производства? Мы действительно хотим…
— Ближе к делу, парень, — прервал Шлегель, — давай без вступления.
— Русские, возможно, так все и измеряют, — сказал Флинн. — Если им нечего есть, кроме американского зерна.
— Смотрите сюда, — начал профессор Алленбай, — русские всегда страдают от этих плохих урожаев. Маркс разработал свою теорию, веря в то, что Германия — не Россия — будет первым социалистическим государством. Объединенная Германия даст марксизму реальную возможность проявить себя.
— Мы не можем этого позволить, — возразил Флинн. — Сегодня идея марксизма провалилась в половине стран мира. И Западная зона проглотит Восточную в случае объединения. Мне такая ситуация не нравится.
— Восточная зона? — переспросил Ферди. — Разве это название не устарело?
— Они называют ее ГДР, — ответил Толивер. — Я был там с профсоюзной делегацией позапрошлым летом. Они работают как муравьи. Это европейские японцы, если вас интересует мое мнение, и такие же продажные.
