Но на мне не было той униформы, в которой я ходил в походы на атомных подводных лодках. Я взглянул на Эриксона. Маленькое суденышко, которое я видел сегодня, плыло с запада — из Атлантического океана, а не со стороны Шотландии. Значит, судно привезло сюда этого неразговорчивого восточноевропейца, пахнущего атомной подводной лодкой.
Толивер рассказывал анекдот о приятеле телевизионного продюсера, снимавшего документальный фильм о сельской нищете. Я услышал только конец анекдота:
— …Что вы, сэр! Какой там голод! Мы всегда можем найти несколько перепелиных яиц!
— Ха-ха-ха! — Мэйсон захохотал громче всех, посматривая на меня и как бы приглашая присоединиться к его веселью.
— Есть похожая история про одних лопухов, которые сказали, что им не нравится джем, потому что пахнет рыбой, — сказал Вилер.
— Знаете этот анекдот?
— Знаем-знаем, — ответил Толивер.
— Это они про икру, — добавил Вилер, пытаясь передать по крайней мере соль анекдота.
— Отличный анекдот! — воскликнул Мэйсон. — Икра! Джем, который пахнет рыбой. Здорово, командир.
— Мясо сегодня привезли, а горючее — нет, — сказал Толивер.
— Чья очередь принести новый газовый баллон? — спросил один из присутствующих, и все сразу рассмеялись. Казалось, что все действуют по какому-то сценарию, которого у меня самого не было.
Я пригубил свой портвейн и стал вглядываться в мистера Эриксона. Что-то необычное было в его манерах; я не мог сразу понять, что именно было необычного в том, как он смеялся над шутками, принимал сигару с вежливым кивком головы, переглядывался с другими присутствующими или пристально и уверенно смотрел на них за ужином. Я достал спички, чиркнул одной и дал ему прикурить сигару. Он пробормотал слова благодарности и, усиленно раскуривая сигару, повернулся в своем кресле. Я подозревал, что он сел в кресло не напротив, а около меня из-за опасения, что я узнаю его в лицо. Теперь я был почти уверен, что он высадился с подлодки — русской подводной лодки.
— Пока лодка не доставит нам горючее, придется экономить на генераторе, — сказал Толивер. Он поднялся со своего места и наполнил маслом одну из ламп. — Масла тоже много уходит. — Он зажег лампу и осторожно отрегулировал фитиль.
— Так что, ребята, бриться придется с холодной водой, — сказал Вилер, — если, конечно, не найдется доброволец вскипятить несколько чайников воды перед подъемом.
— Можете на меня положиться, сэр. — Конечно, это был Мэйсон, готовый наводить свой лоск до одурения.
— Давай-давай, Мэйсон, — ответил командир Вилер, — это тебе вместо зарядки.
Мало того, что они создали узкую, исключительно мужскую компанию; они старались возродить порядки, которые давно существовали в их понимании. Атмосфера «стариков и новичков», которую я здесь почувствовал, видимо, без изменения перекочевала сюда из старых английских фильмов про войну.
— Давай-давай, Мэйсон, — сказал я, и все уставились на меня. Наверное, им не понравился тон, каким я это сказал.
Тишина в доме, загадочность появления еды и напитков, которые возникали здесь как будто без человеческой помощи, были частицами главной тайны, которую эти люди называли «клубом». Несмотря на грандиозность самого дома и на изящность сильно потертых персидских ковров и обитых дверей, все равно можно было найти подтверждение того, что дом знал и менее спартанские времена. Кожаные диваны, ковры на лестнице и в коридорах были подшиты серой парусиновой ниткой, однообразными стежками, которые у моряков называются «собачьими зубами». Забавные округлые ямки, протертые в плитах пятой неисчислимых лет, были небрежно замазаны бетоном. В спальных комнатах было холодно и сыро, несмотря на дешевые электрокамины, которые вспыхивали в полный накал, только когда заводился генератор, и потухали снова. В доме не чувствовалось женской руки: не было ни цветов, ни подушечек, ни домашних животных, ни душистого мыла и фактически ни одной картины или орнамента.
Я не был пленником в этом доме. Мне об этом говорили уже несколько раз. Мне просто следовало дожидаться возвращения самолета. Я уже убедился, что каждый раз мое желание взять единственный велосипед или прогуляться в восточном направлении всегда встречалось вежливой улыбкой и разными отговорками, исключающими эту возможность. Поэтому я перестал приставать с подобными вопросами. Я разыгрывал из себя довольного, здорового и покладистого человека, которому нравится играть в секретных агентов в холодном шотландском замке, но который по случайности оказался любителем приятных долгих прогулок. Они все отлично поняли: они ведь тоже оказались любителями долгих прогулок.
