Рассказ о шпионе полностью

— Вы не могли бы послать кого-нибудь из своих парней подобрать мою машину — так, в перерывах между партиями в бридж.

— Я сообщу, что автомобиль похищен. Местные полицейские его подберут.

— Бьюсь об заклад, иногда вы жалеете, что приходится быть таким честным, — сказал я.

— Спокойной ночи, сэр.

Дождь по-прежнему шел. Я выбрался из машины. Они высадили меня не на той стороне улицы: разворот был здесь запрещен.

Я вошел в квартиру как можно тише. Мэрджори всегда включала отопление в мое отсутствие, и сейчас стоячий воздух, тяжелый от запаха свежего дерева и краски, обдал меня как вчерашний перегар. Прошло достаточно много времени, прежде чем я привык к этой квартире.

— Это ты, дорогой?

— Да, любимая. — Я просмотрел почту, откладывая конверты нераспечатанными, оставил только открытку с лыжного курорта, журнал «Награды и кокарды» да подержанную книгу о битве под Москвой. На серебряном подносе — используемом для срочных сообщений — лежал обрывок медицинского рецепта, на котором было выведено: «Приходите, пожалуйста, в воскресенье в дом полковника Шлегеля. Он будет ждать Вас с десятичасовым поездом». Записка выполнена аккуратным почерком Мэрджори. Я поеду в понедельник, несмотря на то, что слово «воскресенье» трижды подчеркнуто красным карандашом, который Мэрджори использует, когда чертит схемы.

— Дорогой!

— Иду-у. — Я вошел в гостиную. В мое отсутствие она редко сюда заходила: обычно готовила себе что-нибудь на скорую руку, а потом изучала бумаги с результатами медицинских исследований, проведенных после окончания университета, грудой лежащие в «дипломате» и на прикроватном столике. Но сегодня к моему приезду все было прибрано: спички рядом с пепельницей, тапочки у камина. На столике в кувшине между экземплярами ее книги «Дом и огород» даже стоял большой букет всевозможных цветов, обрамленных папоротником.

— Я скучал по тебе, Мэрдж.

— Привет, морячок.

Мы обнялись. На ее губах я почувствовал вкус мяса, запах которого услышал еще в холле. Она запустила мне руку в волосы и взъерошила их.

— Они не выпадут, — сказал я, — они вшиты в череп.

— Глупости.

— Извини, что поздно.

Она повернула голову и радостно улыбнулась. Сейчас Мэрджори была похожа на маленькую девочку: большие зеленые глаза и симпатичное личико потерялись в растрепанных волосах.

— Я приготовила мясо, но оно немного суховато.

— Я не голоден.

— Ты даже не заметил цветы.

— Ты что, опять в морге работаешь?

— Ублюдок, — сказала она и нежно меня поцеловала.

В углу «ящик» надрывался дешевой истерией: британская справедливость побеждала жирных немецких фашистов, кричащих: «Свиньи!»

— Цветы от моей мамы к празднику. Она желает, чтобы праздник повторился.

— А что, ты собираешься еще раз отметить двадцатидевятилетие в этом году?

Мэрджори ударила ребром ладони мне по ребрам. Удар оказался болезненным: она достаточно хорошо изучила анатомию.

— Не принимай близко к сердцу, — выдохнул я, — это всего лишь шутка.

— Оставь свои вшивые шуточки для ребят с подводной лодки.

Она обняла меня и прижалась теснее. Поцеловала, отстранилась, заглянула в мои глаза, стараясь прочитать в них свое будущее.

Я еще раз поцеловал ее. Этот поцелуй удался лучше.

— Я начинаю удивляться… — Ее слова потонули в очередном моем поцелуе.

В электрическом термостате, который мог поддерживать нужную температуру часами, стоял наполненный кофейник. Я налил немного в чашку Мэрджори и отхлебнул. Вкус был как у металлических опилок с добавлением хинина. Я поднял голову.

— Приготовить еще?

— Нет. — Я взял ее руку. Эта чрезмерная любовная забота нервировала меня. — Ради бога, сядь. — Потянулся и отломил кусочек шоколадки, которую она ела до моего прихода. — Я не хочу ни есть, ни пить.

На экране герои увели ключи от нового секретного самолета из-под самого носа гестаповца со свиными глазками, который не переставая щелкал каблуками и орал «Хайль, Гитлер!» Двое английских хитрецов отсалютовали ему в ответ и, забравшись в самолет, обменялись понимающими улыбками.

— Не знаю, почему смотрю это, — сказала Мэрджори.

— Когда смотришь подобные фильмы, то удивляешься, почему нам понадобилось целых шесть лет, чтобы выиграть эту чертову войну, — ответил я.

— Сними плащ.

— Мне и так хорошо.

— Ты что, выпил, дорогой? — она улыбнулась. Она никогда не видела меня пьяным, но всегда подозревала, что я могу напиться.

— Нет.

— Ты дрожишь.

Я хотел рассказать ей о квартире и о фотографиях мужчины, обнаруженных там, но знал, что она скептически отнесется к этому рассказу: Мэрджори доктор, а они все такие.

— С машиной были неприятности? — спросила она наконец. Она хотела только наверняка убедиться, что я не хожу к другой женщине.

— Свечи. Как в прошлый раз.

— Может быть, тебе не ждать и купить новые?

— Конечно. И шестнадцатиметровый океанский катер. Ты встречалась с Джеком пока меня не было?

— Он пригласил меня на обед.

— Старина Джек.