Все же наша ситуация с охотниками-собирателями не была утопией. В последнее время стало модным расценивать охотников-собирателей и примитивные сельскохозяйственные общества как живущих в большем "балансе" с природой, чем мы. Это, вероятно, ошибка. У них, возможно, было больше знаний о дикой природе, просто потому, что они жили и выживали в ней. Но так же как мы, они, кажется, использовали свои знания, чтобы эксплуатировать (и часто сверхэксплуатировать) окружающую среду для улучшения своих возможностей в то время. Джаред Даймонд подчеркивает сверхэксплуатацию ранними земледельцами, приведшую к экологическому краху и упадку их общества. Будучи далеко не в балансе с природой, предсельскохозяйственные охотники-собиратели были, вероятно, ответственны за масштабные исчезновения многих крупных животных на земном шаре. Непосредственно перед аграрной революцией колонизация отдаленных областей народами охотников-собирателей подозрительно часто сопровождалась в археологической летописи вымиранием многих крупных (по-видимому, приятных на вкус) птиц и млекопитающих.
Мы склонны расценивать "городской" как антитезу "сельскому", но в более отдаленной перспективе, которую должна принять на вооружение эта книга, городские обитатели должны рассматриваться вместе с фермерами в противоположность охотникам-собирателям. Почти вся пища для городов поставляется из находящихся в собственности, обработанных земель: в древние времена – из областей вокруг городов, сейчас – отовсюду в мире она транспортируется и продается через посредников, прежде чем быть потребленной. Аграрная революция вскоре привела к специализации. Гончары, ткачи и кузнецы продавали свое мастерство за пищу, которую выращивали другие. До аграрной революции продукты не выращивались на находящихся в собственности землях, а захватывались или собирались на бесхозных общественных землях. Пастушество, выпас животных на общинной земле, вероятно, было промежуточной стадией.
Были ли эти изменения к лучшему или худшему, аграрная революция не была, по-видимому, внезапным событием. Земледелие не было одномоментным озарением гения, неолитического аналога Репы Тауншенда. <Чарльз Тауншенд (1674 - 1738) — британский аграрный реформатор, ввел массовое выращивание репы в Англии, за что был прозван Репа Тауншенд. — прим. Пер.> Поначалу охотники на диких животных на открытой и ничейной территории, возможно, охраняли охотничьи угодья от конкурирующих охотников или охраняли сами стада, неотступно следуя за ними неподалеку. Таким образом, это естественно переросло в их выпас, затем в их кормление, и, наконец, в содержание их в загоне и одомашнивание. Я смею утверждать, что ни одно из этих изменений не могло казаться революционным, когда оно происходило.
Тем временем сами животные эволюционировали, становясь "домашними" в результате применения зачаточных форм искусственного отбора. Дарвиновские последствия на животных были постепенными. Без какого-либо продуманного намерения выводить новые породы "для" домашних нужд наши предки нечаянно изменили давление отбора на животных. В генофондах стад больше не было награды за быстроту или другие навыки выживания в дикой природе. Последовательные поколения домашних животных становились более ручными, менее способными постоять за себя, более склонными пышно расти и толстеть в изнеживающих домашних условиях. Заманчивы параллели с приручением социальными муравьями и термитами тлей – "скот", и грибов – "сельскохозяйственные культуры". Мы услышим об этом в "Рассказе Муравья-Листореза", когда пилигримы-муравьи присоединятся к нам на Рандеву 26.
В отличие от современных селекционеров растений и животных, наши основоположники аграрной революции практиковали неосознанный искусственный отбор по желаемым признакам. Я сомневаюсь, чтобы они понимали, чтодля увеличения производства молока нужно скрестить высокопродуктивных коров с быками, рожденными от других высокопродуктивных коров, и отбраковывать телят низкопродуктивных коров. Некоторое представление о случайных генетических последствиях приручения дает интересная российская работа с серебристо-чёрными лисицами.
