Влияние дарвинизма в девятнадцатом веке поляризовало отношение к обезьянам. Противники, которые могли стерпеть саму эволюцию, с внутренним ужасом отказывались от родства с теми, кого они воспринимали как низких и отвратительных скотов, и отчаянно старались раздувать наши с ними отличия. Они нигде не были столь истовыми, как по отношению к гориллам. Обезьяны были «животными», а мы помещены отдельно. Хуже того, там, где другие животные, такие как кошки или олени, могли быть представлены как красивые в своем роде, гориллы и другие обезьяны именно из-за их подобия с нами были похожи на карикатуры, искажения, гротески.
Дарвин никогда не упускал возможность осветить и другую сторону, иногда в небольшом отступлении по ходу повествования, таком как его очаровательное наблюдение в «Происхождении человека», что обезьяны «с удовольствием курят табак». У T. Г. Хаксли (T. H. Huxley), преданного союзника Дарвина, была оживленная беседа с сэром Ричардом Оуэном (Richard Owen), ведущим анатомом того времени, который настаивал (несправедливо, как указывал Хаксли), что «меньший гиппокамп» был уникальным диагностическим критерием человеческого мозга. В настоящее время ученые не только считают, что мы напоминаем обезьян. Мы сами относимся к человекообразным обезьянам, а именно к африканским человекообразным обезьянам. Мы своим контрастом подчеркиваем отличие человекообразных обезьян, включая людей, от других обезьян. Называть гориллу или шимпанзе monkey (а не ape – прим. Пер.) – ошибка.
Так было не всегда. В старину человекообразных обезьян часто смешивали с другими обезьянами, и некоторые из ранних описаний путали человекообразных обезьян с бабуинами или с берберийскими макаками, которые действительно все еще известны как человекообразные берберийские обезьяны. Более удивительно, что задолго до того, как люди начали говорить эволюционным языком вообще, и прежде, чем человекообразные обезьяны были четко отделены друг от друга или от других обезьян, большие человекообразные обезьяны часто смешивались с людьми. Приятно, поскольку это должно было бы утвердить несомненное предвосхищение эволюции, хотя этот факт, к сожалению, своим существованием сильно обязан расизму. Ранние белые исследователи Африки представляли себе шимпанзе и горилл как близкую родню только черных людей, а не свою. Интересно, что у племен в Юго-Восточной Азии и в Африке есть передаваемые из поколения в поколение легенды, предлагающие отменить эволюцию в обычном понимании: их местные большие человекообразные обезьяны рассматривались как люди, которые сбились с пути истинного. Орангутан на малайском языке означает «лесной человек».
Кто-то, возможно, подумает, что такая мифология подготовила нашу цивилизацию к идее эволюции, пока та не появилась в девятнадцатом веке, и, возможно, даже ускорила ее открытие. Очевидно, нет. Вместо этого картина – одна из путаниц между человекообразными обезьянами, другими обезьянами и людьми. Это затрудняет датирование научных открытий каждого вида больших обезьян, и зачастую неясно, который из них был обнаружен. Исключением является горилла, которая стала известна науке совсем недавно.
