– Илья был ничем не хуже какого-нибудь тупого принца или герцога. А то и лучше. Он видел в ней девушку, а не княжну. – я уже готовлюсь к раздражающему своей разумностью ответу Эвана. – Может, его бы никто не выбрал для нее, он не был богатым, образованным, не имел связей…
– Ты права.
– Это какая-то патриархальная х… что ты сказал?
– Ты права, – спокойно повторяет Эван, улыбаясь. – Думала, я с тобой не соглашусь?
– Нет, – фыркаю я. – Ты просто… весь такой рациональный и логика… нутый. Не думала, что ты романтик.
– «Логиканутый». Сколько баллов за это слово можно получить в «Скрэббле»?
Маленький плюшевый кит, которого Райан когда-то выиграл для меня на ярмарке, служит отличной ракетой. Эван уклоняется, поднимая руки.
– логичный, – говорю я.
– Знаешь, ботанам тоже нужна любовь. «любовь есть жизнь», как сказал Толстой.
Щеки наливаются кровью.
– я не говорила, что ты ботан!
– А я не говорил, что влюблен… Но ты об этом подумала. – У него на лице появляется широченная ухмылка, он открывает дневник, чтобы продолжить чтение. – Пятнадцатое июня семнадцатого года… – Он останавливается. – Знаешь, если ты еще что-то в меня кинешь, я напишу заявление об увольнении на почве физического насилия.
Я сказала Эвану, что домашний арест Романовых со стороны не казался таким уж страшным, но чем ближе дело подходило к августу 1917 года, тем отчетливее в словах Анастасии ощущалась нарастающая тревога. Приближалось то, чего боялась императрица. Временное правительство выдворило семью из Царского Села.
«Нам приказали собрать вещи», – пишет Анастасия. Все, что они не берут с собой, – одежду, игрушки, фотографии, личные вещи, дневники – пароходом отправится в Англию. Если кузен императора, король Георг, не готов спасать их жизни, спасет хотя бы их вещи.
– Тобольск, – говорю я. – Это где?
У Эвана снова мрачное выражение лица.
– В Сибири.
Когда Эван уходит, чтобы с чем-то помочь бабушке, я решаю во что бы то ни стало найти исторические источники, подтверждающие написанное в дневниках. В интернете натыкаюсь на статью «Нью-Йорк Таймс» от марта 1918 года. Заголовок гласит: «Романов в заточении теряет рассудок». Во вступлении сказано, что статья основана на перехваченном письме от императрицы подруге и на отчете, составленном одним из солдат, приставленных к семье. Описан дом семьи в Тобольске: четыре маленькие комнаты и четыре большие, самая большая – четыре с половиной на три метра, «обставлена просто», без воды, без электричества, без санузла, с единственным источником тепла – примитивной кирпичной печкой. Первый этаж был заселен группой солдат. «Где же теперь просторные залы Петергофа и Зимнего дворца во всем своем дорогостоящем величии?» – саркастически вопрошает статья.
Княжнам предоставлено всего четыре костюма, они вынуждены довольствоваться тем, что есть. Что касается украшений – все приказали оставить в Петрограде. О жизни княжон сказать особо нечего. Татьяна читает много французской литературы, в основном романы, как и другие члены семьи. Ольга увлекается ведением хозяйства. Княжны могут свободно передвигаться по городу без специальных сопровождающих, но, разумеется, всегда с тайной полицией «на хвосте», которая тихо исполняет свои обязанности. А вот за престолонаследником пристально следят.
В статье приводится цитата бывшего императора: «я всегда жил как заключенный». Интересно, Анастасия чувствовала то же самое? Вспоминаю ее слова: «Судьбу не выбирают». И Ольги: «Притворяйся».
