Рассказчица историй полностью

Я не стала бы вспоминать об этом, если бы в приморский лагерь вчера не забрел рапсод. Как он попал сюда из земли Пелопа — не знаю. У него было плохо со зрением, как у большинства из них, и он не понимал, кому поет. Сообразил только, что здесь понимают по-ахейски. И речь он завел о конце Большой Осады.

Мы, конечно, и без него знали, что война давно кончилась, в долине Скамандра одни головешки, и ахейцы не знают, как расхлебать кашу, которую заварили. Но когда он запел о событиях, хорошо мне знакомых, я даже испугалась — а напугать меня, видит Богиня, нелегко. И не потому, что они там всех нас поубивали.

Кстати, в одной из песен рассказывалось, как меня хоронили с почестями. Спасибо. Но они спутали с Пентезилеей. Только когда дело коснулось смерти Ахилла, Пентезилеи и Париса… Они не знают даже, кто кого убил, не говоря уж о последовательности событий. Или знают?

Я не тронула рапсода — что взять со старого дурака? — но мне хотелось спросить: верит ли он сам в свое вранье? С него станется. Ахейцы по части вранья всегда отличались. Троянцы тоже. Но у ахейцев получается более вдохновенно и целеустремленно. Ох, возведут они это дело в ранг высокого искусства. В Темискире не врет никто. Но в Рассказчицы историй выбирают только ту, которая понимает, почему люди лгут. Хотя бы иногда. И, может, не случайно, что в этом походе Рассказчица историй и Военный Вождь оказались одним человеком. Мной. Значит, мы все погибли под Троей. А так могло бы быть, если б я настояла на своем. Я знала, что, в конце концов, ахейцы троянцев пересидят. Это они тоже умеют — брать числом. Но я хотела остаться. Даже после того, как Парис не вышел на мой вызов.

Мне не нравилась эта война, это был поход Пентезилеи, а не мой, но не дело бросать союзников, какими бы подлыми они ни были. Но Боевой Совет единогласно решил уйти. А я не собиралась ради троянцев ломать хребет новоизбравшему меня Боевому Совету. К тому же они у меня в печенках сидели, эти союзники, со своими интригами, мелочностью, лживостью, болтовней и прочими мужскими достоинствами.

Конечно, не все они были такими. Но на десятый год осады лучших, как правило, в живых уже не остается. Женщин и детей, конечно, было жаль. Я предлагала Этилле, Астиохе и Медесикасте уйти с нами, но они отказались. Кассандра бы, я думаю, пошла. Но она к тому времени уже была в заточении. Ничего не поделаешь.

И вот теперь я слышу все это вранье. Нет, решительно, ахейцы, хоть у них обман считается за доблесть, одни такую бездну вранья бы не подняли. Как ни рознятся они в обычаях с троянцами, ложь — это у них общее. Приходится признать, что имел место сговор. Может быть, ненамеренный. Но к взаимной выгоде.

Пентезилею убил Парис. Стрелой в спину. У меня нет доказательств и свидетелей. Но больше никто из них такого расстояния бы не осилил. Стрелять он умел хорошо. Это единственное, что он умел делать хорошо, шкура, а ближнего боя боялся хуже чумы. Я знаю, я его вызывала. Но он засел в царской цитадели, а нас попросили разорвать договор и убраться восвояси. Они боялись, что мы захватим город изнутри. Приам всячески пытался всучить нам отступного и никак не мог взять в толк, почему мы не берем. Тягостно видеть человека, на котором проклятие, но еще тягостнее видеть человека, который не понимает, что проклят, и все суетится, суетится… Все они теперь мертвы. И Парис тоже сдох. И меня утешает — все свидетельства сходятся на этом, — что сдох он в муках. В отличие от других, которые умерли быстро. Кто что заслужил. Каким бы подонком ни был Ахилл, храбрости у него не отнимешь. Хорошо, это их дела. Но после того обвала лжи, который вылился на меня вчера, я, стоя на борту своего корабля, раздумывала — может, мы были неправы, рассказывая истории только среди своих, отвратившись от внешнего мира? И пришла к выводу — нет, все верно. Говорить стоит только с такими же, как ты. Остальные тебя не услышат. Если мою историю не услышат, значит, таких больше нет. Ничего не поделаешь.

Эта история — о походе, предпринятом нами после Большой Осады. О нем во внешних странах, если не считать Архипелага, мало кто знает. Ведь поблизости не было ни одного рапсода, чтобы сложить звучную байку. Поэтому здесь я выполняю долг Рассказчицы историй. Но прежде надобно рассказать о событиях, имевших место раньше, а также кое-что о себе.