Боль рикошетом проносится в голове, потому что этот тембр я смогу узнать из тысячи. Спокойный, рассудительный, в эту секунду слегка дрожащий, но все равно уверенный. Эти слова может произносить только один человек. Пит.
Я тихонько всматриваюсь из-за угла, пытаясь разглядеть, что происходит, но вижу совсем немного. Только край рукава розового халата.
Я делаю еще пару шагов, половица под моим весом скрипит, и две знакомые фигуры у окна одновременно оборачиваются.
Ее волосы, собранные в пучок, слегка растрепаны, а розовое платье, которое я приняла за халат, запахнуто совершенно небрежным образом. Словно второпях. Но это она. Аннабель.
Девушка замечает меня и не отводит взгляда. Ее идеальная фарфоровая кожа усыпана веснушками. Ничего не изменилось с того вечера, как я видела ее в Четвертом. Однако глаза выглядят по-другому: усталые и налитые кровью. На лице уже не идеальная кукольная маска. Сейчас оно выражает жестокость.
Значит, Аннабель просит, чтобы я исчезла из их жизни?
В наступившей тишине я нервно тереблю край кофты, пока Пит не нарушает молчание:
— Уходи, Китнисс, — шипит он, но я застываю, не в силах сделать шагу.
***
2 года до конца
— Мы что, ужинаем в каком-то супермодном месте?
Закрыв за собой дверь, Алекс, этакий лимон на тонких ножках, осторожно спускается по ступенькам.
— Из всего гардероба я могу влезть только в это проклятое зеленое платье, — разводит она руками и делает оборот вокруг себя.
— Зеленый не такой уж плохой цвет, — пытаюсь подбодрить ее я.
Девушка, тяжело вздохнув, закатывает глаза и, держась за поручень, перешагивает лужу на асфальте.
— Боже, я сейчас все делаю с изяществом пьяной курицы. Когда уже это закончится?
— Ты прекрасно выглядишь! — Я оборачиваю руку вокруг ее широкой талии и улыбаюсь. Странное чувство, как будто этот ребенок мой. Хотя это не правда, ведь мы даже не вместе. Но все равно все так считают, поэтому что мешает мне дать ему свою фамилию?
— Ты рассказала брату? — спрашиваю я у нее и, открыв дверь автомобиля, помогаю сесть внутрь.
— Еще нет, — растягивая слова, отвечает Алекс. — Как-то не было повода.
— Думаю, тебе стоит поторопиться, потому что репортерам не трудно будет сложить два плюс два, и тогда Рай из газет узнает, что это я сделал его девушке ребенка.
— Я не знаю, когда смогу приехать в Двенадцатый, — Алекс рывками тянет автомобильный ремень, выплёскивая на него злость, словно пытается его вырвать и разодрать на кусочки. — И это не телефонный разговор.
— Совершенно не телефонный, — соглашаюсь я, наблюдая за ее попытками пристегнуться. — Кстати, ты стала осмотрительней. И гораздо спокойнее. Беременность действует на тебя положительно.
Алекс посылает мне полный презрения взгляд.
— Знаешь, что самое противное, Пит? — Я, не отрываясь от дороги, качаю головой. — С детства я слышала, как люди жалуются на мою болтовню. Я всегда говорила слишком много. Слишком эмоционально. Слишком громко. А теперь я сдерживаюсь. Означает ли это, что я становлюсь более взрослой? Более зрелой?
— Наверное, ты просто становишься мудрее.
— И это пугает.
— Почему? — выезжая на широкое шоссе, я выстраиваюсь в ряд машин.
— Мудрые взрослые люди не говорят, что на самом деле чувствуют и думают. Они просто молчат. Разве нет? Они продолжают молчать, что бы вокруг ни происходило. Рассержены они или печальны. Согласны они с тем, что видят, или нет.
Алекс парой резких движений скидывает с ног туфли, будто они, а не политическая обстановка в стране, виновники наших бед и продолжает:
— Нация молчащих.
— Неплохое название, — соглашаюсь я, поворачиваясь в её сторону.
— А теперь и у меня становится на один повод больше сохранять согласное молчание, — она кладет руку на свой большой живот.
Я хмыкаю. Наверное, смирился.
— По крайней мере, сообщи: кого я играю сейчас для твоей матери?
— Себя, — коротко отвечает она.
— Себя как себя или себя как отца твоего ребенка? — уточняю я.
— Моя семья более чем вольных нравов, Пит, — повернувшись, отвечает Алекс. — Мы же не в Двенадцатом. Тут забеременевшую девушку не ждет позор. Хотя твое желание меня защитить весьма похвально.
И до конца пути мы больше не произносим ни слова.
Дом Крейнов оказывается на самом краю Капитолия. Я открываю дверь и помогаю Алекс выйти из машины. Миссис Крейн, женщина с идеально уложенными короткими каштановыми волосами, при встрече меня обнимает, тихо говоря:
— Рада наконец познакомиться, Пит!
Мы проходим в гостиную и садимся для беседы, словно ожидая, когда кто-то возьмет на себя роль ведущего. «Кто знает, — проносится в голове, — привыкну ли я когда-нибудь к этой светской жизни или нет?».
Алекс, совершенно не нервничая, устраивается рядом. Она подзывает рукой прислугу, и та возникает словно из воздуха.
— Выпьете что-нибудь?
— Воды будет достаточно, спасибо, — отвечаю я.
— Мне чай, — добавляет Алекс.
Горничная уходит, и все семейство смотрит ей вслед так пристально, будто пытается прожечь в спине дыру.
— Что происходит, Алекс? — шепотом спрашиваю я, начиная дёргать коленом вверх и вниз.
