Три диковинных рассказа аргентинца Антонио Ди Бенедетто (1922–1986). В первом — бродячий кот опознает преступника; во втором — убийца замаливает грех очень своеобразным «столпничеством»; в третьем — деревенская девочка обнаруживает противоестественные способности к игре, будь то шахматы, карты и проч. Перевод с испанского Александра Казачкова.
В далекой Вест-Индии, среди хребтов Андийских Кордильер, умер испанский купец.
С ним странствовала куцая свита соплеменников: впереди пара весьма полезных молодцов, один был дока по части чисел и вел счета, когда торг касался тканей и специй либо, коли подвернутся, драгоценных камней. Следом горе-рубака, нанятый купцом в Биру для охраны собственной персоны, хотя удали его хватало только важничать да бражничать, а полагаться торговцу оставалось лишь на свой мушкет да на слуг, готовых биться, как львы, если что угрожало их жизни.
Туземной прислуги числом было больше, в виду немалой поклажи, хотя основной груз везла дюжина мулов. Могла пригодиться и сноровка, с какой индейцы умели отыскать воду, пристанище и верный курс на пути инков, протянувшемся от Тихого океана до самых пампасов, которые заканчиваются у берегов Рио-де-ла-Платы.
За два года коммерции в Вест-Индии, по мере продвижения вниз от Санто-Доминго у дона Антолина де Реартеса завелись кое-какие привычки, например, странствовать в сих краях на мулах не только с навьюченным товаром, но и скарбом: передвижной дом включал крохотную мебель для обустройства в городах и портах, скажем, в Вальпараисо, месте недавней стоянки.
Торговца сопровождали два животных, домашнее и одомашненное. Кот — его везли в клетке и выпускали на привалах, не опасаясь, что тот уйдет, ибо был он очень привязан к хозяину, — и попугай, крикун и дразнила, подобранный в тропиках.
В последние месяцы, с тех пор как горло и легкие дона Антолина одолел недуг, вызванный сыростью и открывшийся в Эсмеральдасе и Гуаякиле, пернатый насмешник завел привычку, поначалу милую, но быстро опостылевшую — изображать кашель хозяина. Стоило закашляться дону Антолину, кашлял и попугай. Даже когда дон Антолин не кашлял, попугай все равно заходился кашлем, и очевидцы смеялись, кое-кто с издевкой. Дон Антолин корил себя, что сохранил птице жизнь.
Так или иначе, когда на глазах у спутников, под открытым небом, в безлюдных горах испанский торговец испустил дух, осталось имущество, тотчас ставшее предметом грабежа и дележа, остался и неумолкающий голос дона Антолина, то есть его копия.
Слуги и ландскнехт, завладев мулами и богатой поклажей, спустились по западному склону в край Ла-Платы, прежде отправив туземцев ни с чем в земли Чили и бросив на обочине тропы кота и попугая, — первый тихо мяукал, сознавая свою бесприютность, второй упорно воспроизводил кашель покойника.
Самого же носителя кашля схоронили под покровом из камней. Беглецы надеялись христианским погребением снискать хоть каплю Божьей милости, а может, рассчитывали уйти подальше, пока не обнаружится смерть и последующая кража.
Рабы одного господина, не в силу схожести, а больше по привычке уживаться, кот и птица поначалу держатся по соседству, не отваживаясь на дальние рейды. Затем постепенно сходят с дороги, проторенной людьми, и углубляются в дебри отвесных круч и кустарника, скорее в инстинктивном поиске пропитания, нежели в надежде вновь обрести домашний уют.
Невысокий полет попугая вполне позволяет ему достичь веток с нежными побегами, семенами и ягодами. Кот охотится на пташек, но везение его невелико, а поведение двойственно, ведь к отряду пернатых относятся и непременные жертвы его аппетита, и попугай, с которым он делит лишения. Кот ничего не замышляет против приятеля, возникшего от привязанности к дону Антолину. Товарищи по неволе, они остаются таковыми и на свободе, которая оказывается отнюдь не легка.
Но вот коварная тощая лиса бросается на куст, где кормится попугай, и сбивает его: тот, кувыркаясь, теряет яркие перья. Кот, хотя угрожают не ему, считает это вторжением опасного врага на свою территорию, накидывается на алчного хищника и вступает в бой. Меткое царапанье когтей и грозные кошачьи резцы явно сильнее трусливых, жалких укусов застигнутой врасплох лисицы, и та обращается в бегство, лая от страха.
Слегка ощипанный и побитый, но без серьезных ран, пернатый чувствует себя в безопасности и возвращается к месту полдника. Кот не без торжества расправляет усы, вылизывает и приглаживает взлохмаченную шерсть.
Лето в разгаре. Талая вода бежит с ледников, струится прозрачными ручьями, неудержимо влечет к себе попугая — тот окунается, машет крыльями, верещит, плещется, — коту же ручьи нужны лишь для утоления жажды.
Пейзаж гор разнообразится, меняются цвета, природные зоны. В засушливой полосе, где отвесные стены испещрены крошечными норками, обитают шиншиллы. Из-под тончайшего меха виднеются короткие мелкие лапки, зверьки карабкаются и бегают взапуски, самозабвенно увлеченные глупой игрой, не замечая, как чужак — кот — затаившись, выслеживает их, принимая за мышей.
