– Ну, ты хитрец! Мне, постороннему человеку, значит, можно, своим, местным, – нельзя?
– Ты думаешь, я один сомневался всё ли там чисто, в этой истории?
Он раскурил сигарету и зашёлся кашлем, долгим, натужным, переходящим иногда в приступы, выворачивавшие его наизнанку. Отдышавшись кое-как, он говорил:
– Вот ведь зараза какая, никак не проходит.
– У тебя уже аллергия на табак.
– Ну, так вот, – продолжил собеседник, не обращая внимания на реплику, – через полмесяца, как вы уехали, нашли этого начальника милицейского у себя в квартире голого, привязанного наручниками за руки, за ноги к кровати и задушенного той самой плетёной лентой, похожей – помнишь? – на фитиль от керосиновой лампы, на которой тогда висел муж Ольги. Ольга же с тех пор как в воду канула.
– Вот ведь как! – удивился Александр Иванович. – Выходит, она его подозревала?
– Кто его знает, может, подозревала, может, сам сознался, – сказал Петрович и раздавил ногой окурок. – Пойду я, поздно уже.
Тяжело поднявшись, пожал собеседнику руку и, устало ступая, направился к дому, не сказав тому, что Ольга – его дочь. А Александр Иванович подумал: «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» – и ещё долго размышлял о том, как связаны между собой невидимыми нитями даже чужие друг другу люди.
Пассажир, сидя с закрытыми глазами и ни о чём не думая, почти дремал в полном равнодушии, прислушиваясь лишь к этому равнодушию внутри себя, когда машину качнуло от резкого торможения, и сработал его ремень безопасности.
– В чём дело, Коля? – спросил он спокойно.
Раздражённый шофёр нехорошо выругался и ответил:
– Вон тот придурок подрезал, совсем обнаглел!
Он прибавил скорость и, маневрируя между машинами, обогнал обидчика, затем притормаживая, высунул руку в окно двери, давая знак остановиться.
«Зачем?» – подумал пассажир и, когда шофёр вышел с решительным видом, сказал ему вслед:
– Оставь! Не надо…
Тот взглянул ещё раз на стоящий сзади автомобиль и сел за руль.
– Там – баба. Испуганная…
– Вот и ладно, вот и хорошо, – неизвестно для кого и по какому поводу произнёс спутник.
Вскоре машина остановилась у подъезда. Пассажир с неохотой открыл дверь и вышел из салона.
– Егор Иванович, я свободен? – спросил шофёр.
– Да, Коля, да, дорогой! Завтра – как обычно.
Машина отъехала, а Егор Иванович неторопливо поднялся к себе на этаж, позвонил в квартиру.
– Привет! – войдя, сказал он открывшей дверь жене.
– Привет! – отвечала она, и Егор Иванович понял, что та чем-то встревожена.
– Что с тобой? – спросил он, раздеваясь.
– Владимир едет. Сегодня будет, позвонил с дороги.
– Ну и что? Это ж хорошо.
– Как – что?! Разве я тебе не рассказывала, что за сон видела сегодня ночью?
Скажи такое кто-нибудь другой, Егор Иванович даже не рассмеялся, а просто пропустил бы всё мимо ушей, но сны жены игнорировать было нельзя – это проверено; видела же она какую-то грязь, что обещало скорые неприятности.
– Небось, обойдётся? – неуверенно проговорил он.
– Дай-то бог! – вздохнула она. – Переодевайся, перекуси что-нибудь, ещё есть время.
Они были женаты двадцать пять лет, хорошее настоящее чувство постепенно превратилось в привязанность, такую, которую уже нельзя было ничем заменить, а больше, по-жизни, его лично уже почти ничего не грело. Сын выучился, жил и работал далеко от дома, а поскольку не был женат, то и внуков у них не предвиделось. Пока. Жена говорила, что тот с кем-то встречается, что у них всё серьёзно, а Егор Иванович даже не знал, будет рад внукам, когда они появятся, нет ли. Дело, которым занимался, уже могло продолжаться вне зависимости от его участия и совсем не давало повода для угрызений совести в его бесполезности для общества; вместе с тем, не было желания добиваться ещё чего-то большего в жизни. Всё чаще он ловил себя на мысли, что с удовольствием ждёт возможности выпить несколько рюмок водки вечером, вспоминая слова какой-то героини Шекспира о том, что пусть даже и весь мир рушится, но есть ещё столько хороших вещей, как, например, «рюмка хорошего вина перед сном».
Жена хлопотала на кухне, готовя ужин, Егор Иванович предложил ей помощь, но она отослала его назад, и он, кое-как скоротав время, вызвал такси, не беспокоя личного шофёра, чтоб отправиться на вокзал встречать сына; а когда тот появился перед ними с дорожными сумками в руках, весёлый и счастливый, рядом с незнакомой девушкой, лицо которой показалось отцу знакомым, представив её как невесту, родители совершенно растерялись, не зная, как себя вести.
– Ты, хотя бы, предупредил, что едешь не один, – нашёлся наконец-то Егор Иванович.
Катя, невеста сына, очевидно, тоже чувствовала себя неловко и стояла, прижавшись к Владимиру. Пришла в себя Ирина Анатольевна; мать сделала шаг навстречу, обняла невестку и заплакала. Владимир обнял отца, затем вытирающую слёзы мать, говоря:
– Ну, что ты, ма, что ты?!
Мать успокоилась и взяла под руку невестку:
– Всё, всё!.. Пойдём!
