— Что я делаю? — прошептала она, прыская со смеху, и, когда вошла на мост через ров, начала сдерживать проявления безудержной радости.
Только тогда она поняла, в чем причина ее радостного настроения. А радовалась она тому, что панна Винчевская не обиделась, поцеловала ей руку, раскаялась и хотела исправиться. Да и мир вокруг был полон радости. Ветер утих. Небо было чистое и такое прозрачное, словно никогда и не одевалось в саван туч. Легкий холодок без ветра не докучал. Зелень во рву и на скатах крепости была уже в тени. Только верхушки самых высоких деревьев пламенели румянцем заката. Телесными, розовыми и фиолетовыми красками переливался вдали город, откуда доносился мелодичный шум. По краю улицы, закрывая вид на город, проехал огненно-красный трамвай, увозя на стеклах окон золотые блики заката.
— Вечер такой, какие бывали только в детстве, — восторженно прошептала Наталия. И, будто снова обретя всепоглощающую впечатлительность детских лет, она остановилась на мосту, чтобы впитать ненасытным взором свежую зелень крепостного рва. Неожиданно на нее снова нахлынули сомнения.
— Как же я позволила так провести себя, — сказала она почти вслух. — Это же был классический пример хитрости мелких обманщиков, прибегающих ко лжи и глупостям. Даже историческая легенда, как всегда в таких случаях, налицо. Нет, нет, — думала она, — мой гнев справедливый, мой гнев священный.
Она захотела снова разжечь его. Но наперекор всему не священный гнев, а огромное сочувствие непрошенно наполняло ее сердце. «Завтра, наверное, откроются такие вещи, что я снова рассержусь, — утешала она себя. — Тогда я и скажу ей, что хотела оставить ее, но что это невозможно. Передам в правление результаты проверки и предложу уволить эту Винчевскую».
«Втирает очки — ну и что же? — мелькало одновременно с этими решениями в ее сознании. — Ведь есть животные, которые, защищаясь, испускают отвратительный смрад. Разве они виноваты? Они хотят защищаться и жить. В каком-то смысле они правы и имеют право на существование».
Наталию часто преследовала мысль о том, что зло нельзя ни искоренить, ни целиком исправить. Оно как бы возмещается и уравнивается добром, которое так же щедро рассеяно по свету. Но это совершается не на протяжении одной человеческой жизни, и тот, кто видит посевы и плоды зла, может не видеть справедливого возмещения зла добром. Ну, видят или не видят, а бедному человеку не остается ничего другого, как сеять добро или зло. Но в чем добро, а в чем зло по отношению к панне Винчевской?
«Взять ее в ежовые рукавицы, принудить, чтобы работала, как требуется, одним словом, — подкрутить как-нибудь разболтавшиеся винтики. Не давать ей вздохнуть, просто не давать ей вздохнуть, пока все не будет блестеть, как стеклышко. Хорошо ли, плохо ли это будет, но иначе я не смогу», — лихорадочно размышляла Наталия. И жажда исполнить все это овладела ею на мгновение с захватывающей силой почти любовного воодушевления. Неожиданно ей пришло в голову, чем может кончиться эта история. Читальня будет работать ни шатко ни валко, панна Винчевская снова почувствует уверенность в себе, и тогда она обидится на Наталию за сегодняшний день. В Обществе поднимется шум, будут говорить, что Наталия без всяких полномочий, минуя инстанции, распоряжается в крепостной читальне, как у себя дома, а панна Винчевская создаст себе новую легенду.
«Что делать. Таков уж священный закон, действующий в обществе, — с суеверным чувством думала Наталия. — Он для того и существует, чтобы охранять маленьких и слабых. Так, верно, и должно быть».
Погрузившись в свои мысли, Наталия не заметила, как миновала ворота.
— Пропуск! — крикнул ей вдогонку солдат.
Она вернулась и, передавая пропуск в протянутую загорелую руку, сказала:
— Ах, извините.
Выйдя из крепости, Наталия увидела на остановке свой трамвай и быстро пошла, потом побежала к нему. Запыхавшись она вскочила в вагон, когда трамвай уже тронулся, не устояла и упала на первое попавшееся сиденье. Напротив сидел человек в рабочей блузе. Голова его тяжело склонилась; на коленях лежал букетик белых левкоев.
«Куда он везет эти цветы? — заинтересовалась Наталия. — Мне жалко его. Почему мне всех так жалко?»
На повороте к городу за окнами трамвая, над полосой фиолетового тумана показался еще на мгновение огромный румяный диск солнца. Кондуктор тронул Наталию за плечо.
— Извините, билет?
Октавия Коцелл обладала таким неисчерпаемым запасом энергии и предприимчивости, словно природа, создав эту крепкую и деятельную девушку, предназначала ее распоряжаться судьбами тысячи людей.
