Когда в результате послевоенных расчетов между государствами Пшемыские получили некоторую сумму денег как частичное возмещение убытков, которые они потерпели во время мировой заварухи, Зыгмунт Пшемыский не проявил той предприимчивости, какую должно было бы вызвать получение такой суммы. Утомленный успехом у женщин и не так уж теперь уверенный в нем, он с полным равнодушием отнесся к тому, что делать с деньгами. Следуя по проторенной дорожке, он хотел обратить их в какие-нибудь надежные и выгодные акции такого предприятия, где после потери своей материальной независимости он мог бы остаться хорошо оплачиваемым, ценимым за добросовестность и элегантность служащим. Дети к денежным делам тоже не проявляли никакого интереса. И вот пришел черед Октавии, и она решила, что теперь самое подходящее время трезво подумать о будущем. А будущее представлялось ей в виде дома. Однако ни о какой вилле для приятного времяпрепровождения не могло быть и речи. Такие времена для них давно уже миновали. Октавии приглянулся небольшой участок у моря, где среди недавних пустошей вырос Новый Порт и неподалеку от него, на холмах, дачный поселок. Обстоятельства ей благоприятствовали, организаторами дачного поселка оказались старые знакомые Зыгмунта, и они охотно помогли Пшемыским купить участок на доступных условиях. На его приобретение Зыгмунт еще кое-как согласился, но, когда Октавия объявила, что намерена построить дом для дачников и, может быть, даже частично для постоянных жителей порта, он почувствовал себя явно оскорбленным. Октавия не сдалась. Она самолично принялась ходатайствовать о ссуде, заказала проект, закрепила предварительное соглашение с арендаторами и, поставив мужа перед свершившимся фактом, получила его согласие и в течение одной весны построила дом. Летом прошлого года в нем уже жили дачники, доход с сезона оплатил проценты и дал возможность всей семье провести отдых у моря. Зыгмунт Пшемыский разгуливал в белом костюме по пляжу, вернув себе расположение дам, которые находили взгляд его голубых глаз еще достаточно привлекательным. А у Октавии появились наконец собственные деньги на личные расходы, так сказать, «на булавки», и благодаря этому отпал один из поводов для каждодневных дрязг, обострявших и без того уже накаленную атмосферу. Октавия считала свою новую деятельность полезной и разумной, и, когда ранней весной появилась необходимость лично присмотреть за устройством и ремонтом дома, она охотно собралась в дорогу и сейчас с явным нетерпением ждала конца путешествия.
После короткой стоянки в Старом Порту поезд шел по побережью залива, однако не у самой воды, а среди цепи холмов. Октавия быстро собрала свои чемоданы и стояла теперь в ожидании у окна. На мелькавших за окнами холмах ей мерещился бледный отблеск солнца, хотя вершины, казалось, густо заволокло тяжелыми тучами. Нет, это светились буковые и дубовые леса, еще устланные сухими листьями, как их оставила осень. Часть склонов была покрыта черными кустами дрока или сосновым лесом, укутавшим их, словно шуба.
Октавия помнила, что где-то здесь, между холмами, откроется вдруг море. Она ждала с нетерпением, а потом ей показалось, как всегда, что она проглядела это место. Но вот холмы расступились, и на дне пролегавшей между ними долинки, словно в миске, показалось море. Оно мелькнуло мутным белесым полукругом, еще более бледным, чем тучи. Сверкнуло и исчезло. А тут испортилась и погода, пошел косой колючий снег.
Октавия вытащила свои чемоданы в проход, где уже стояли, ожидая остановки, двое мужчин. Оба они были невысокие, коренастые, с бритыми угловатыми лицами, в дорогих ярких костюмах. Оба обернулись на мгновение, когда Октавия начала возиться со своими чемоданами в дверях купе.
Приближалась Зеленая Пристань. Тучи вдруг разошлись, и пестрый хаос строящегося города засверкал в ярком солнце. Он казался мокрым, словно вынырнувшим после купанья. Город лежал в просторной плоской долине, залив врезался в нее полукругом. Долину эту окаймляли холмы, края которых обрывисто спускались с обоих концов на узкий песчаный пляж.
Когда Октавия вышла из вагона, погода опять испортилась и из-за угла рванул, взметнувшись, ледяной ветер, и снова пошел снег.
Кондуктор ходил вдоль перрона и повторял как бы нехотя:
— Зеленая Пристань! Зеленая Пристань!
Далеко в море раздавался спазматический, прерывистый вой сирены. Октавия бежала за мчавшимся вперед носильщиком и вдруг потеряла его из виду. Он окликнул ее уже на стоянке, когда засовывал чемоданы в последнее свободное еще такси. Расплачиваясь, она сказала ему с упреком:
— Разве можно так мчаться! У меня больное сердце.
Октавия велела шоферу остановиться у Городского банка. Банк был уже давно закрыт, но Октавия чувствовала, что не успокоится и не сможет заснуть, если не узнает, дали ли ей ссуду, о которой она просила лично в письме. От получения ссуды зависело окончание внутренней отделки дома, а также платежи по векселям.
