Конечно же он сорвался и конечно же он снова запил, так как был он человек слабый. А после смерти Сереги он стал еще слабее, Серега был единственным, кто скрашивал ему его существование в нашей Тьмутаракани.
Жена оказалась сильнее. Она сдержала свое слово, она его — выгнала.
Вскоре его выгнали и с работы, он уехал в другой район, в общем-то, он уехал в никуда… Там он снова запил, отравился… и умер.
Вообще Гаршин жил тихо и умер тихо, ушел в никуда, туда, откуда не возвращаются. Был Гаршин и нет Гаршина. Где Гаршин? Никто не скажет где, пришел, ушел, зашел, вышел.
В общем в новой России он тоже не прижился.
Новой России он тоже оказался не нужен.
Вот и вся жизнь — короткая и неяркая.
Вообще-то они все прожили жизнь короткую и неяркую.
Как гласит американская хартия прав человека: «Каждый человек имеет право на жизнь, свободу и стремление к счастью!»
Жизнь у них была, свобода, в общем-то, тоже. Счастья у них не было, но они к нему стремились, каждый, конечно, по-своему.
Но итог один, всех их похоронили, закопали в землю, поставили крест.
Иногда я бываю на кладбище и смотрю на лица — на фотографии молодых еще людей — и меня поражает соседство молодости и смерти.
Расцвет сил и вечный покой.
Почему так произошло?
Почему так много молодых?
За что они полегли, за какие идеи?
Кто их убил?
Их убила Россия. Их убили реформы.
Высказывается мнение, и с ним можно согласиться, что реформы в России пошли по наихудшему варианту — выкашивая вокруг все и вся, в первую очередь слабых и неудачливых. Слабые вымрут, это очевидно. Сегодняшняя Россия не для слабых.
Слишком пессимистично?
А где сейчас жизнерадостные глуповатые оптимисты?
Где их знамена, где их идеи?
На их знаменах в дорогих автомобилях передвигается сейчас новое племя, которое цинично подкладывает их себе под задницы[1].
Вот и все!
Это конец.
Второй жизни не будет!
В нашей Тьмутаракани я оказался случайно, я зарабатывал там квартиру.
Мое вынужденное существование было серым и однообразным, грустным и тоскливым, но оно было бы пустым и потерянным, если бы не было Сереги-нарколога — его мыслей и рассуждений.
А потом появилась Ольга, она тоже была медицинским работником — на врачей мне везло — высокая стройная брюнетка с тонкими чертами лица. Ее нельзя было не заметить. Она была бы яркой и для города, ну а в деревне тем более. Все мужчины сразу обратили на нее внимание, некоторые знакомились и звали в гости, но она выбрала меня.
Своим появлением у нас Ольга скрасила мое существование.
Я тогда жил с чувством, что жизнь проходит мимо.
Сильно и часто хотелось изменить все и одним разом, но чувствовалось, что это невозможно, все развивалось по каким-то своим неведомым законам.
Другой жизни не было и приходилось жить эту.
И вдруг Ольга — она была как подарок. Мы с ней пили водку, а потом ложились в постель.
Придумать что-то новое было трудно, люди за тысячи лет ничего нового так и не придумали, так делали до нас, так будут делать после нас.
Иногда это было у нее, иногда у меня — в моей комнатенке в общаге, где в коридоре довольно смело бегали крысы и постоянно стояло зловоние.
Мы даже ни разу с ней не сходили в кафе, их там просто не было.
Наш роман длился недолго…
В отпуск я уехал в Крым, когда вернулся, мне сказали, что Ольга чудила — всегда внешне строгая и пристойная — гуляла с какими-то мужиками, не ходила на работу. Ее искали — нашли в обществе трех мужиков — одну, пьяную и голую, пляшущую на столе.
Серега тогда сказал: «Это по-нашему. Наша девочка».
Ну а для меня это был хороший повод расстаться.
У Ольги было двое детей и перспектива жить с ней в браке меня не прельщала.
Помнится, у нас с ней были еще какие-то встречи, почти безразличные для нас, но потом в ее жизни появился Павлуткин и как-то при случае он мне сказал, чтобы я больше не приходил к ней, так как у него с ней серьезные отношения, он переходит к ней жить и т. п. Я ему ответил, что я вообще уже давно к ней не прихожу, а я действительно к ней уже не приходил. Но просьба мне его не понравилась, впрочем, я о ней вскоре забыл.
Но однажды… А это был день рождения, мой день рождения и исполнялось мне в этот день 33 года — я вспомнил.
Сидели мы втроем — я, Серега и Денисов.
Сидели у меня, уже в новой моей квартире, на кухне, где еще ничего не было, даже нормального стола. Сидели и пили водку. Охмелели и стали вспоминать женщин.
Я вспомнил Ольгу и вспомнил Павлуткина и его просьбу.
Лучше бы он не просил меня об этом. Я сказал парням, чтобы они посидели, а я сейчас схожу к Ольге и позову ее.
Отсутствовал я недолго, но «плодотворно».
Постучав в дверь, я увидел Павлуткина, он открыл ее и сказал: «Я же просил тебя больше не приходить к ней» и как поется в песне: «Ударил первым я тогда. Так было надо!»
Началась драка, но силы были неравны, он был трезв и крепок, я же уже был изрядно подпит, бить меня было легко. С третьего этажа до первого у нас происходило что-то вроде моего медленного отступления с избиением.
Избит я был довольно сильно, у Павлуткина было всего лишь пару синячков.
