Я поднялся к себе, ребята были шокированы моим избитым видом, но я не переживал, умылся от крови, вытерся, и мы снова продолжили, зато теперь был повод посмеяться.
Марк Твен был тысячу раз прав, когда сказал: «Не относитесь ко всему так серьезно, особенно к самому себе. Ведь мы здесь ненадолго. Лучше посмейтесь немного!»
На следующий день Павлуткин приходил с бутылкой мириться, пить я с ним не стал, успокоив его, что все нормально, история забыта.
Я потом долго удивлялся, что именно в день рождения и именно в день 33-летия я был избит. Какое совпадение!
Спустя некоторое время я был как-то в милиции по своим рабочим делам и видел как в «дежурке» на полу валялся Павлуткин. Валялся и орал, так как его «успокаивали» с помощью резиновой дубинки. Потом мне говорили, что, мол, его били за меня, но я об этом никого не просил и конечно же его били не за меня, его били за него. Это был просто образ жизни Павлуткина.
Вообще, как говорил Серега, битье многим помогало!
Ольга… Я не знаю, как она отнеслась к тому, что я был избит Павлуткиным или уже не помню, но то, что она однажды спасла мне жизнь — это точно, и было это еще при наших с нею встречах.
Я не мог каждый вечер ходить к Сереге на беседы и поэтому провести очередной вечер где-то, как-то, но без него и без его мыслей для меня было проблемой. Порою приходилось проводить время с малознакомыми, а порой и вообще незнакомыми людьми.
И вот один из таких вечеров для меня мог закончиться плачевно, он мог вообще стать последним.
Однажды, после одного удачно закончившегося дела родственники клиента пригласили меня выпить коньяка, а я их пригласил к себе домой, где к одному событию было закуплено много водки.
Выпивали мы втроем: Кирсанов, я и с ним была молодая женщина, она, конечно, выпивала меньше.
Закуски было мало, мы быстро опьянели. По предложению Кирсанова стали соревноваться, кто больше выпьет. Потом эту женщину заинтересовали мои вещи, и она просто стала складывать их себе в сумку, я естественно возмутился, а Кирсанов достал нож и подставил его прямо к области сердца. И в это время раздался звонок. Звонила Ольга, она пришла ко мне в гости, звонила долго, они вынуждены были превратить все в шутку, я открыл дверь, зашла Ольга, и они стали уходить.
Я почему-то пошел их провожать до вокзала, но напоследок они все-таки сорвали с меня шапку, и Кирсанов ударил меня ножом, но я увернулся и удар пришелся удачно в ногу, скользящий.
Серега тогда сказал мне, что я живу «острой жизнью», но я просто спасался от скуки.
Ведь не может же быть такого, чтобы сущностью жизни была скука.
Впрочем, а ведь была жизнь, была радость, была улыбка и был полет. И без водки и без острых приключений.
Помнится в детстве, юности как угорелые неслись мы на велосипедах, и было легко. Легко и радостно. До самозабвения играли в хоккей.
Еще все были живы и все улыбались.
Незабываемые минуты, которые никогда не вернутся.
Разумеется, жить надо так, чтобы был интерес к жизни. Как говорил мой приятель Дима: «Жить надо так, чтобы в каждом человеке звучали фуги Баха». А иначе как, иначе тяжко.
У каждого, конечно, свой интерес в жизни. Вот уголовник по кличке Хохол в этой связи говорил, что «нужно резать, душить, убивать, чтобы жить появилась охота».
Правда Хохол за свой интерес регулярно садился в тюрьму, в тюрьме и помер, но не важно где помер, важно как жил. Хохол всю жизнь воровал и грабил, жил для себя и умер для себя — один и никому не нужный. Зато он жил с интересом… Как хотел…
Я вот думаю иногда…
Герои умирают за людей, но многие из них, да большинство, не достойны того, чтобы за них кто-то умирал, тем более лучшие, а гибнут чаще всего именно лучшие. За кого?
Вот сейчас в наше время опять гибнут лучшие, ради таких как Хохол и им подобных, которых и расстреливать то уже нельзя, их кормить нужно и в тюрьме и на воле.
Сказали, что сейчас демократия и расстреливать нельзя.
А Ольга?..
А она так и осталась с Павлуткиным, вместе пили, вместе дрались, вместе бросили пить, занялись самогоноварением и его продажей.
Денисов мне рассказывал, что Павлуткин зачем-то бреется наголо, видимо хочет этим что-то сказать, и ходит по деревне злобный. Ольга изменяет ему, а он ее гоняет — принародно по улице, бьет ее.
Так пройдут их оставшиеся годы — жизнь без жизни.
Жизнь без романтики.
Жизнь без всего.
Не жизнь, а так, полжизни. Серега не хотел такой жизни, поэтому его нет, и вообще смерти он не боялся, он жизни боялся.
И еще… Он говорил мне, что живет с ощущением того, что истина где-то рядом, стоит только сделать шаг, только куда?
И ты обретешь ее… А может он ее и нашел…
И, может быть, люди напрасно боятся смерти?
Я же вообще жил с чувством, что эта жизнь временна, и не та, все не то. Место где я живу не то, работа не та, окружение не то, эта жизнь так ерунда, черновик, предыстория.
А вот потом будет жизнь.
Жизнь пройдет, и мы все станем мертвыми, все без исключения!
И это однозначно! Без вариантов.
И все станем равными.
И узнаем ответ на самый интересный вопрос: «Есть ли жизнь после смерти?» А, может быть, ничего не узнаем.
