— Больше всего на свете, — ответил Шустиков, — я люблю авиацию. Чтоб самолеты. И парашюты тоже!
— Видишь, как у нас нехорошо выходит, — сказал я: — ты мешаешь своей учительнице, а твоя учительница — моя жена, она приходит расстроенная, и это мешает мне. А ведь я инженер по авиации, я строю самолеты для нашей страны. Мне надо, чтобы тишина, чтобы ни ошибочки! Сейчас я как раз работаю над новым истребителем…
— Истребителем? — Шустиков посмотрел на меня во все глаза. — А какой он будет?
— Мммм… такой, особенный… Сверхскоростной. Весь в этих… в пропеллерах. Кругом — пушки. Как взовьется в стратосферу, как помчится, — только его и видели!
Шустиков, потрясенный, забрал своих гадов и ушел. Через несколько дней я вспомнил:
— Таня, что это трофеев не видать?
— Нету! — весело сказала жена. — Кончились трофеи. Впрочем, один вот есть!
Она подала мне письмо. Я стал читать:
«Товарищ самолетный инженер, я сейчас делаю авиамодель типа утки, фюзеляжную, с пропеллером-трилистником. Можно мне прийти к вам посоветоваться насчет габарита и хвостового оперения? Ученик пятого класса вашей жены А. Шустиков».
Я растерялся. Кто такие «габарит» и «трилистник»? Что значит «хвостовое оперение»? При чем тут «утка»?
— Таня, скажи ему, что я занят, заболел, уехал умер…
— Поделом тебе! — засмеялась жена, — Вперед не обманывай!
Ах, злодей, злодей! Теперь сижу, изучаю летное дело: а вдруг мы с ним встретимся в тихом переулке!
Про Лешу Беленького написали в стенгазете. Так ему и надо! Он и Лиде Шишмаревой нагрубил ни за что, ни про что!
Она просто пришла в класс с новостью: будто она в учительской слыхала, будто Мария Ивановна говорила Клавдии Сергеевне, будто «немка» передавала Мирону Петровичу, будто директор намекал насчет того, что в школу приедет…
Лида встала на учительский стул:
— Угадайте, кто!
— Ну, кто? — зашумел класс, — Ну, из газеты кто-нибудь!
— Нет!
— Ну, новая по географии!
— Нет!
— Ну…
— Говори, кто? — закричал Леша Беленький и грубо дернул Шишмареву за галстук.
— Иди ты! — отмахнулась от него Лида. — К нам в школу приедет настоящий… живой…
Она соскочила со стула, подошла к доске и застучала мелом.
И все прочитали:
— Какой писатель?
— Неизвестно, какой! Настоящий!
— Очень им нужно по школам разъезжать! — сказал Женя Эратов. — Что они, инспектора, что ли?
— Вроде! — сказал Сашка Лебедев. — В двадцать пятую приезжал один… тоже живой… ва-ажный такой!
— Неужели они все равно как мы, такие же? — сказала Кланя Сапожок.
А Леша пристал к Лиде:
— Шишма, признавайся, загнула насчет писателя!
— Нет- да! — звонко ответила Лида. — И пускать будут только отличников. А таких грубиянов, как Лешка, не будут, не будут!
— Врешь! Врешь! — завопил Лешка.
А оказалось — правда. Через день на школьной двери уже висел плакат:
— Ага, все учащиеся! — обрадовался Леша и опять пристал к Лиде:-Что, насочинила насчет отличников?
А другу своему, Женьке Эратову, Леша сказал:
— А вдруг он меня вызовет к доске, что тогда будет?
Лида засмеялась:
— Он с тобой и говорить не станет, с таким…
— А ты не мешайся в чужой разговор! С ним я, небось, по-другому буду говорить.
Он отвел Женьку в сторону:
— Охота была тебе с ней водиться!
— С кем это?
— Ну, с Шишмой! Заступаешься за нее! Все они плаксы. Из них и писатели не выходят, и ничего…
— А из тебя выйдет? — усмехнулся Женя. — Она лучше тебя в тысячу раз!
Леша обиделся и замолчал. На уроках он сидел плохо и все думал о писателе. Потому что писатели, верно, не такие, как все, а особенные.
Он готовился к встрече. И вся школа готовилась. Женя Эратов нарисовал приветственный лозунг. Редколлегия издала экстренный номер школьного журнала «Наш маяк». В зале на полочке выстроились книжки писателя. Искали его портрет — нигде не нашли!
К вечеру в школе стало людно. Пришли и ребята, и родители, и так кое-кто — всем интересно поглядеть на живого писателя.
Тетя Даша в раздевалке едва управлялась принимать пальто. Леша, нарядный, приглаженный, кричал на всех:
— В очередь! В очередь!
А сам норовил без очереди. Его не пускали. Он злился: писатель уже, наверное, там, наверху.
До тети Даши осталось еще человек десять. И вдруг одна из мамаш, неизвестно даже чья, стала пробираться к вешалке. Лешка закричал:
— Куда! Не видите — очередь?!
Женщина оглянулась. Серые внимательные глаза посмотрели на Лешу. Но Леше было не до глаз.
— Можете постоять. Думаете, раз родители…
Поднялся шум:
— Тетя, не слушайте! Проходите! Он известный грубиян!.. Лешка, как тебе не стыдно!
Но женщина ушла из раздевалки. Все накинулись на Лешу. А он под шумок сдал пальто и, расталкивая народ, понесся в 33. л.
Там было полно ребят. Из парт и стульев устроили ряды, как в театре.
Вон и Лидка. Ну, и Женя, конечно, неподалеку. Леша уселся за Женей.
— Интересно, Женя, — сказал он нарочно, чтобы Лида слышала, — будет писатель вызывать девчонок?
Но Женя не успел ответить. Все вдруг поднялись и захлопали. Пробежал шепот: «Писатель, писатель…» Спины и головы мешали Леше. Он толкнул Женьку, Женька отодвинулся, и Леша увидел писателя.
