И это все?
Нет, Смотрящий Сквозь Время, мы с тобой забыли что-то очень важное. Окно! Большое, почти квадратное, с крестовиной рамы, вставленной современниками хмуро-рябого Сталина. Форточка полуоткрыта. Утренний воздух неспешно просачивается в кухню. Шум проснувшегося города. Можно подойти к окну, прижаться носом к не очень чистому стеклу. Оно всегда холодное. На ручке окна часто висит авоська: чтобы не искать ее по кухне, когда приходится быстро бежать в булочную или в молочный. Можно выпить гриба. С утра это бодрит. Граненый стакан лежит в сушилке на тарелках. Рука снимает его, ставит на подоконник рядом с желтой трехлитровой банкой. В ней спокойно плавает гриб. Он вызывает добрые чувства. Как и хомяк. Руки наклоняют банку над стаканом. Желтая струйка цедится сквозь марлю. Гриб тяжко колышется в банке. Ему тесно в ней. Но он не ропщет. Стакан полон. Рука кладет в него две чайные ложки сахарного песка, размешивает, подносит к губам. Один маленький глоток. И три больших. Приятно сводит скулы. Пощипывает в носу. Влага выступает на глазах. И сразу лучше видишь. Что видно из кухонного окна? Семиэтажный дом напротив. Макушки тополей. Окно чужой кухни. Там стоит мальчик со стаканом в руке, прижав нос к стеклу.
И смотрит. На нас с тобой.
23.48.
Ресторан «Яръ»
Вице-президент небольшого, но устойчивого банка Лукашевич и владелец четырех супермаркетов Зельдин сидели за столом, сервированным на троих. На эстраде пел цыганский хор. Возле стола в кадке росла березка. На столе искрился графин с водкой и алела семга.
Два приятеля были пьяны. Они начали в «Пушкине»: 850 мл «Русского стандарта», клюквенный морс, пиво, соленые белые грибы, фаршированная щука, телячий паштет, салат «Цезарь», баранина «по-гусарски», стерлядь в шампанском, крем-брюле, блинчики со сливочной помадкой, кофе, коньяк, кальвадос.
Потом продолжили в «Бисквите»: 380 мл текилы, зеленый чай, фруктовый салат.
— Не, Борь, — неряшливо закурил Лукашевич, — цыгане не катят.
— Не нравится? — Зельдин наполнил рюмки, проливая водку на скатерть. — А я люблю, когда воют.
— Да ну... тоска какая-то. — Лукашевич взял рюмку. Выплеснул на березку. — Говно.
— Водка? — не понял Зельдин.
— Всё.
— Чего — всё?
— Не люблю такие места. Поехали в «Мост». Попляшем с девками.
— Прямо сейчас? Давай выпьем! Что ты, Сашок! — Зельдин обнял Лукашевича. — Все же так хорошо. Да! — вспомнил он. — Я ж не дорассказал!
— Чего? — сумрачно смотрел Лукашевич.
— Ну, про колокол!
— Какой колокол? — заскучал Лукашевич.
— Ну на «Христе Спасителе»! Басовый колокол! «Соль»! Тридцать две тонны. Он на юго-западном крыле, кажется. Вот. И эта баба газпромовская, ну, у которой рак легких, узнала, что низкие частоты уничтожают раковые клетки. Она им набашляла, и каждый вечер ее со звонарем поднимали наверх, и она голая... Сашка, сука!! Я до сих пор не верю, что ты приехал! Блядь!! Приехал!! Приехал, жопа потная!!
Опрокидывая графин с водкой, Зельдин рванулся к Лукашевичу, обнял изо всех сил. Стол зашатался. Полосатый пиджак Зельдина треснул. Лукашевич зарычал, его большие мучнистые пальцы сдавили смуглую шею Зельдина. Зельдин сжал белую шею Лукашевича.
— Гондон московский! — прорычал Лукашевич, и они стали душить друг друга.
23.48.
Подготовленная к сносу пятиэтажка на улице Новаторов
Два бомжа, Валера и Петюх, сидели в углу руинированной квартиры на куче влажного тряпья. В выбитом окне сиял тонкий месяц. Бомжи были пьяны. И допивали бутылку «Русской». Они начали пить с раннего утра на Ярославском вокзале: четвертинка «Истока», полбатона белого хлеба, куриные объедки из гриль-бара. Потом доехали до Сокольников, где в парке насобирали пустых бутылок, сдали и продолжили: три бутылки пива «Очаковское», две булочки с маком. После они выспались на лавочке, доехали до Новодевичьего монастыря, где до вечера просили милостыню. Ее хватило на бутылку «Русской».
— Всё, — допил в темноте Валера.
— Уделал? — прохрипел Петюх. — Пиздец, бля...
— Чего?
— Знобит, на хуй. Как будто и не пил. Еще бы по глоточку.
— Завтра в Измайлово двинем. Там затаримся по-крутому! Завтра! Завтра! — захохотал Валера и запел что-то нечленораздельное.
— Чего ты — завтра! — ударил его Петюх.
— Ой, бля! Я обоссался, братан! Опять! Ой, суки! — хохотал Валера.
— Мудило... козел... — вяло бил его Петюх.
— Чего ты... А ну пшел на хуй! — Валера ударил ответно.
Они замолчали. За окном громко проехала пожарная машина.
— Труповозка? — зевнул Петюх.
— Бетонодробилка, — авторитетно возразил Валера.
Помолчали.
— Завтра! Зааавтрааа, ебааааный! Заааавтраааааа!! — снова запел и захохотал Валера, широко раскрывая в темноте гнилозубый рот.
— Да заткнись ты, гад! — прорычал Петюх и схватил его за горло.
Валера крякнул и вцепился ответно.
Они стали душить друг друга.
23.48.
Квартира на Сивцевом Вражке
