— Ну, если так… — нехотя шагнула на "зебру". — Господи, ну нигде порядка нет. Кроме нашей епархии, — и в ответ на его вопросительный взгляд, пояснила: — Я, видите ли, работаю в министерстве железнодорожного транспорта. Знаете, что такое железная дорога? Это в первую очередь — порядок, порядок и еще раз порядок.
Сметана оказалась дрянная, жидковатая, теплая, ну да ничего, для салата сойдет. Сунула ее в холодильник, остудила, покрошила с миску помидоры, огурцы — заправила салат, поджарила кабачок. Никакого мяса — вредно для фигуры. Тем более — куриного мяса, в нем, говорят, диоксины завелись, похлеще яда кураре. В постель — ровно в десять. Минут двадцать — чтение, сон. Впрочем, читать в постели вредно для глаз, но эту маленькое послабление и отклонение от порядка себе можно позволить.
Взгляд упал на свернутую трубочкой газету, торчащую из сумки. Развернула, увидела логотип — слишком хорошо знакомый — в груди вспухла тупая боль.
В этой газетке когда-то работал Сережа — возможно, и теперь работает. А, может, и нет — ведь не виделись с ним уже полтора года, не исключено, что в его жизни произошли перемены, он человек катастрофически беспорядочный, взбалмошный, заводной, у него на неделе — не семь пятниц, а все восемь.
Пролистала газетку — все тоже, белиберда, чтиво для идиотов: немного криминала, много какого-то бреда про потусторонние явления, какие-то астралы, пришельцы из космоса, ведьмы, путешествия в загробный мир, гороскопы, кроссворды. Слава Богу, "Страничка деловой женщины" на месте — вот это можно почитать… Внизу полосы в глаза бросился увесистый черный квадрат, в котором белыми буквами было выведено: "ВОЗВРАТ ЛЮБИМОГО. РЕЗУЛЬТАТ — В ДЕНЬ СЕАНСА". Под тестом — телефонный номер.
— Бред какой-то! — швырнула газетку на пол, выключила свет.
В конце недели Николай Иванович, заместитель, обшарпанный и обтрепанный человечек маленького роста, вечно скверно выбритый, с грязным воротничком и засаленными манжетами — как его неряшливость раздражает! — робко просунул голову в кабинет в конце рабочего дня, напоролся на ее красноречивый взгляд, вопрошающий — "Что у вас? Только быстро!" — зашел, помялся на пороге.
— Вероника Васильевна… Вам не здоровится? Вы как-то последние дни на себя не похожи. Рассеяны, молчаливы — как будто все о чем-то своем думаете. Да вот и на сегодняшней оперативке…
— Бред какой-то! — фыркнула, насупившись. — С чего вы взяли? Я в полном порядке. Если вы только с этим пожаловали, то до свидания, до понедельника, — когда за замом закрылась дверь, еще долго сидела, ритмично постукивая колпачком ручки по столу, потом сняла телефонную трубку, прикрыла глаза, покачала головой: — Господи, что я делаю… — но все-таки набрала номер, тот, из газетки, почему-то он четко отложился в памяти, и все эти дни вертелся перед глазами.
.
В полутемной прихожей пахнет воском — огромная толстая свеча, стоящая на тумбочке под зеркалом, слабо потрескивает, рассеивает тусклый шарообразный свет. И еще чем-то пахнет — церковным — ладаном что ли… Тяжелая пурпурная портьера плавной волной катит наискосок из-под потолка, наполовину открывая дверной проем. На пороге — женщина лет двадцати пяти: черные, как смоль, волосы пышно клубятся, полные губы на красивом лице, в котором есть что-то цыганское, ярко пламенеют, если не сказать — полыхают, в черных глазах — лукавый интерес.
— А-а-а, моя хорошая… Ты за любимым? — с церемониальной плавностью воздела руки, широкие рукава белоснежного балахона, напоминающего длинную, до пят ночную рубаху, соскользнули к локтям. — Ну, проходи, моя ласточка, пойдем строить наш заговор…
"В гадальный салон что ли угодила? — мелькнула в голове шальная мысль. — И дернул же черт позвонить по этому дурацкому телефону… Ну да теперь деваться некуда! " — двинулась за белым саваном под пурпурную портьеру, с минуту стояла на пороге, пока глаза не привыкли к полумраку.
Тесная комнатка, окна занавешены плотными шторами, мягкой ковер на полу, низкий круглый столик по центру, на нем россыпь карт таро, просторная с пологими краями плошка, в которой тускло горит красная свеча — больше ничего, даже присесть некуда.
— А ты садись, хорошая, садись к столу нашему, да, на пол, на ковер, вот так, устраивайся, расскажи мне свою печаль, поведай, — плавно, нараспев тянет гадалка. — Кто твой суженый, по ком сохнешь, сердце изводя печалью?
Хм, сохнешь… Ну и словцо — оно вряд ли в эту строку ложится. Толком посохнуть не успела, поженились спустя месяц после знакомства — долго ли это студентам? Она училась в МИИТе, Сережа на филфаке в пединституте, встретились на вечеринке в общежитии, и — понеслось, поехало…
— А долго ли он сердце тебе тревожит?
Да уж тринадцать неполных лет… Вот именно — тревожит, он в самом деле человек тревожный, с ним не заскучаешь: после института подался работать в газету, вечно где-то пропадал в командировках, а когда не пропадал, то на чинную, размеренную семейную жизнь с ним рассчитывать не приходилось. Вечно — полон дом гостей, шум, гам, дым коромыслом, песнопения под гитару…
— Ну что ж, песня — она душу греет…
