Гента умерла в шестьдесят семь лет. Гришке тогда было семьдесят два. Последний год Гента не вставала с постели. Из-за водянки она едва могла пошевелиться. Весь этот год Гришка почти не отходил от нее. Читал ей вслух страничку свадебных хроник, приносил горшок, вишневый компот, в нужное время таблетки, или просто сидел рядом. Ему казалось, что с Гентой уходит вся его жизнь. Гришка не очень понимал, что будет делать дальше. Потом. Когда Генты не станет. Дочери их давно были замужем и жили отдельно. Они Гришку любили, конечно. Но были, как бы это сказать, далеки. Не физически. Нет. Жили они в одном городе. Когда Гента болела, они приезжали каждый день. И раньше они виделись каждую субботу. Гента готовила субботний обед. Потом они ели пирожки с ливером. Внуки, обпившись газировки, возились с домиками для Барби. Эти семейные обеды не были обременительными. Нет. Гришке никогда бы не пришло в голову удрать с субботнего этого торжества, сказав, что он потерял вставную челюсть и ему срочно нужно ехать к дантисту. Нет. Гришка радовался детям своим, и внукам тоже радовался. Но было во всем этом что-то ненастоящее. Какая-то подмена, поломка, неизвестно когда произошедшая, а может изначально в жизни его случившаяся. Какая-то внутренняя фальшь, внутренний, стороннему взгляду не заметный, изъян в любви его. В счастье. В успокоенной этой жизни, убаюкивающей его неспешным ритмом своим. Имитация чувств, столь искусно исполненная, что и не разберешь, где правда, а где подлог. Как если бы Гришка вел двойную жизнь. И за немолодым уже удачливым торговцем недвижимостью, которого по утрам встречал вышколенный водитель у подъезда, скрывался побирушка с базарной площади, наглый, озлобленный, голодный, который целую неделю, таясь контролеров, пробирался в столицу, сам толком не понимая, что же он делает. Как если бы вечно голодный этот мальчишка, опьяненный пухлыми губами Генты и говяжьими отбивными, дрых все эти годы на задворках жизни его. Лишь временами пьяный храп его прорывался сквозь раздумья Гришкины о том, где бы провести выходные, что подарить Генте на день рождение и не слишком ли высокую цену приятель его Валентин загнул за ту полуразвалившуюся халупу на окраине города.
Гента умерла рано утром. Едва светало. Она позвала Гришу и попросила рассказать что-нибудь смешное. И пока Гришка, спросонья зевая и почесываясь, рассказывал про сумасшедшего ребе и еврейских партизан, она лежала, закрыв глаза, и улыбалась. Когда он закончил, она была уже мертва.
Когда Гришка оглядывается назад, он думает, чем была жизнь его. Жизнь его с Гентой. Теперь, когда ее не стало, много дней спустя, пережив боль, Гришка спрашивал себя, любил ли он Генту. Он всегда страшился потерять ее, оттого как казалось Гришке, что вся его жизнь на Генте держится, Гентой проросла. И нет такого места в душе его, где бы Гента, маленький призрак ее не расхаживал, как обычно суматошась и нашептывая Гришке, нашептывая, предостерегая, напоминая, подсказывая. Но теперь, сквозь неумолчный шепот Генты, слышал Гришка вдруг, властный, Гришкиному желанию вопреки звучащий, голос совсем другой. Девушки из прежней жизни его. Фриделе, так ее звали.