- У тебя есть одно преимущество. Раз в году этот сад увядает. Представь, если бы твое лицо усыхало и волосы выпадали каждую осень.
- Фу, гадость! - возмутилась Синикка. К ним подсел Юсси.
- Женщины умирают красивее, чем мужчины, - продолжал Мартти, - а у деревенских жителей это получается естественнее, чем у городских. У меня был знакомый прораб из Тапиола. Деловой человек. Дома у него был порядок, на полу - фиолетовый ковролин, а жена - точно картинка из модного журнала. И вдруг врачи находят у него рак желудка. Он решил бороться до последнего. С неделю продержался...
- Эти сорванцы в конце концов весь дом перевернут, - забеспокоилась Синикка. - Эй вы, потише там, детки.
Дети стащили простыню с кровати, связали ее узлом, подвесили медвежонка и сбросили "парашютиста" с балкона. Уже в воздухе все это сплющилось, но им все равно было смешно, малыши просто изнемогали от хохота.
- Не слишком-то там балуйтесь, - прикрикнул Мартти.
Подошла Пиркко. Лицо ее выглядело утомленным и постаревшим, как в сильный мороз. Юсси рассказал собравшимся о том, что творится у винного отдела в магазине.
- Ты не вправе обвинять во всем социалистов, - разъяснил Мартти. - Сам только что заявил, что они - это еще не весь народ. И тут же опровергаешь себя и говоришь, народ - это они. Те отщепенцы ничего общего не имеют с социалистами. Социалисты - это люди, которые заявили о своем несогласии с существующим общественным строем.
- Расскажи-ка историю капитана, - напомнила Пиркко. Юсси повторил, как убили капитана на вокзале в Хельсинки.
- Действительно жуткая история, - согласился Мартти.
- А ты хочешь, чтобы и теперь происходило то же самое, - раздраженно бросила Пиркко.
- Все дело в том, что все молчат, видя, как совершают злые поступки. Об этом не пишут.
Вспоминают каких-нибудь два-три случая из военного прошлого, в основном эпизод, известный под названием "Случай в Хюти", о чем даже написаны и сыграны две пьесы. Существует знаменитая сцена расстрела в "Неизвестном солдате". Помните, Линна описывает, как по приговору трибунала расстреляли двух солдат?
В восемнадцатом году у нас в Финляндии белый трибунал приговорил к расстрелу пятьсот человек, а восемь тысяч уничтожили без всякого суда. Прошу заметить: это были беззащитные, невооруженные люди. Только от голода умерли двенадцать тысяч человек. Даже в концлагерях не умерщвляли людей с подобной быстротой.
- Ну, сел на своего любимого конька, - перебила Пиркко.
- У медали есть и оборотная сторона, не забывайте об этом, - продолжал Мартти.
- Что же ты ничего не рассказываешь о главном? - спросила Пиркко.
- Однобокий ты какой-то, - усмехнулась Синикка.
- Докажи!
- Ты социалист? - заинтересовалась Синикка.
- Такой же, как ты - коалиционерка.
- Я действительно состою в коалиционной партии {Партия буржуазии.} и даже являюсь председателем местной женской организации.
- То, о чем я рассказал, еще не говорит о моей принадлежности к партии социалистов.
- И все-таки твой отец был прав, - заявила Пиркко.
- Мой отец был фашистом. Я и сам до пятнадцатилетнего возраста думал так же, как он. А ты веришь фашистским бредням?
- Сильно сказано! И это о собственном отце! - заметил Юсси.
- Правду не скроешь.
- Интересно, посмел бы ты бросить ему в лицо подобное обвинение? спросила Пиркко.
- Последние тридцать лет я только тем и занимаюсь.
- Но ты не можешь обвинить в фашизме коалиционную партию, - возразил Юсси.
- Я лишь пытаюсь докричаться до тех, кто не вынес приговор убийцам, ответил Мартти.
- Их все осуждают, - заверил Юсси.
- Осуждать, разумеется, осуждают. А что это значит на деле, хотел бы я знать? - гневно спросил Мартти. - Тысячи убийц спокойно разгуливают на свободе, они ведь ни дня не отсидели в тюрьме. И даже напротив. Им раздали ордена и провозгласили защитниками отечества. Некоторые из них рассказывают о своем прошлом и кричат, что они не виновны. А другие просто молчат. Совесть не позволяет отрицать свою вину, потому что на самом-то деле они запятнаны кровью невинных и им не искупить свой грех. Документации о самых чудовищных преступлениях в архивах нет, ее выкрали. На фронт ушло четыреста тысяч солдат, половина из них была убита, восемьдесят тысяч пропали без вести. Они уже ничего не расскажут, а наверняка могли бы рассказать гораздо больше, чем те, которые вернулись. Если бы мертвые могли говорить, они бы нам представили подлинную картину войны.
- Господи! Он не устает долбить одно и то же с утра до вечера. Я уже наизусть все это знаю, - взмолилась Пиркко.
- Значит, мои слова на тебя уже не действуют. Финита!
- Не все ли равно, слушать одно и то же или самому талдычить?
- Это попахивает зубрежкой! И ты, Мартти, просто вызубрил все это, пошутил Юсси.
- Абсолютно точно, могу заверить, - подтвердила Пиркко.
- Ты как-то здорово уклонился от начальной темы нашего разговора. Я бы даже сказал, что это своего рода уход от современности в прошлое, продолжал Юсси.
