- Я уж не чаяла живой оттуда выбраться. Когда меня привезли в операционную, я так струсила, что даже молиться не могла. И еще я подумала: врачи, наверное, обидятся, если я стану молиться, решат, вот дура баба, считает, что мы ничего не умеем.
- Да они наверняка ко всему привыкли.
Мать очень устала и выглядела скорее печальной, чем веселой. Когда они наконец приехали, Юсси поднял ее на руки и отнес, почти бесчувственную, в постель, заранее приготовленную Ирмой в проходной комнате.
- Перед поездкой она чувствовала себя гораздо лучше, почти бегала, заметил Юсси.
- Попробуй полежи две недели в больнице. Здоровый человек и тот закачается.
- Хорошо, что сейчас лето, а не зима. Зимой у меня в машине холодно.
- Как ты думаешь, маме здесь будет хорошо? - спросила Ирма.
- По крайней мере, здесь много света, окно большое.
- У Пиркко окно настолько большое, что каждый шаг был слышен, когда мимо проходили. Все казалось, что постоянно приходят гости, а на самом деле никто не приходил. Однажды какой-то старик долго кашлял под окном, ну совсем как наш отец, я решила, что вы приехали навестить меня.
- Нам очень хотелось приехать, но коров ведь не бросишь, оправдывалась Ирма. - Олави звонил вам каждый день, да и Пиркко часто говорила с нами по телефону.
Братья вышли на улицу потолковать. Густой туман от реки стлался над полями, плотная, молочного цвета пелена его окутывала окрестности, но у ручья она вдруг прерывалась, и казалось, что мост висит в воздухе.
- Они хоть как-то поприветствовали друг друга? - спросил Олави.
- Наверное, это уже ни к чему после сорока лет супружеской жизни. Только бы отец лишнего не брякнул.
- Мы предупредили, чтобы он не проболтался ей о диагнозе. Отец пошел к дровяному складу и притащил целую охапку щепок.
- Он что, топить надумал? - ужаснулся Олави.
- Да вряд ли, - успокоил его Юсси.
- Топить посреди лета - это же сумасшествие, - проворчал Олави. Прошлую зиму он нам устроил веселую жизнь. Топил так, будто это не дом, а паровоз, с той лишь разницей, что на месте стоит. Причем не видит ни черта и все время печную заслонку задвигает. Все боится, чтобы тепло не ушло. Того и гляди либо взорвемся, либо угорим.
- Да, трудно вам с ним приходится, - посочувствовал Юсси. - Придется на время перевести его к кому-нибудь из нас.
- Убирать он нам не разрешает, - продолжал Олави. - Редко когда удастся в сауну его спровадить. Пока он моется, Ирма выгребает из его комнаты грязь и нечистоты.
- Надо, надо старику переменить обстановку, - повторил Юсси.
- Да ладно, сейчас не это главное. Поживем - увидим, - махнул рукой Олави.
Они пошли на кухню ужинать. Олави мимоходом заглянул в комнату деда: тот действительно растапливал печь.
- Не рано ли начинаете? Август на дворе. Лучше уж дверь оставлять открытой, из кухни же идет тепло, - посоветовал Олави.
Дед поджег скрученную газету и бросил ее в топку, потом затолкал в самую глубь, поближе к щепкам, едва не обжигая руки.
Олави сел за кухонный стол и включил транзистор. Торжественно зазвучала симфония.
- Ты не знаешь, что это? - спросил он и мгновенно выключил приемник.
- Отнеси маме, пусть она послушает музыку, - предложила Ирма.
- Она же больная, - вставил дед.
Олави и Юсси долго еще сумерничали. Ирма уложила детей, потом заглянула и проверила, как мать, и напоследок обошла все комнаты.
- Дед опять оставил открытой дверь в ее комнату, - сообщила она.
Олави прошел к отцу.
- Закройте дверь. Маме станет плохо от жары, - попросил он.
- Что? Она же больная, - буркнул дед.
Отец был все еще крепкий мужик, ростом с Олави, старость его не согнула. Олави внимательно посмотрел на него, точно в душу хотел заглянуть, но ему показалось, что старик его даже не замечает.
5
На следующий день Олави отвез приходскому врачу все бумаги матери.
- Медсестра на днях заедет к вам, а бумаги эти пока останутся у меня, хорошо?
- Да, спасибо, - ответил Олави.
Выйдя из церкви, Олави решил навестить могилу Тайсто. На кладбище ветеранов войны удобряли цветы и деревья - белоснежные пенные брызги кружили в воздухе, как снежинки. Кладбище спускалось с холма вниз и почти доходило до русла пересохшего ручья. На противоположном берегу дыбились краны и возвышались дома: строился новый микрорайон. Вдали от города.
Над могилой Тайсто подвесили душ для поливки - вода лилась на землю как из водосточной трубы. Могила эта была пуста, ведь Тайсто погиб в горах и тело его так и не смогли отыскать. "Горы здесь ни при чем, они, конечно, в его гибели не виноваты", - подумал Олави.
Утром к дому подъехала красная машина муниципалитета, из которой вышла незнакомая женщина. Медсестра. Она была в обычном платье, без халата.
- Ого! Какая вы у меня бодренькая! - громким, жизнерадостным голосом произнесла она. - Если бы все раковые больные так весело улыбались, в мире бы развеялся еще один миф - о непобедимости страха смерти.
Сказала и тут же осеклась, поняв свою ошибку: лицо Ирмы исказилось от ужаса и застыло.
- Эта комната, безусловно, непригодна для лежачей больной, безапелляционно заявила медсестра.
