Мертвый спецназовец лежал в спешно выкопанной для него могиле на западной окраине Лосиной Рощи. Последние почести ему отдала бригада "экстренной уборки", выпив после трудов по рюмке водки. Начбригады (в миру дядя Вова, колдырь и нищеброд) прочел своими словами заупокойную молитву. Рюкзак со всем содержимым, нож и рацию (вытряхнув из нее аккумулятор) зарыли вместе с их законным владельцем.
Тишина, безмолвие, безветрие.
Лишь откуда-то с пустыря доносился странный, нехороший запах, но доносился он издалека и по пути выдыхался настолько, что уловить его не смогла бы даже полицейская овчарка.
____
-5-
Была половина второго ночи, когда отставному майору Савияку позвонил свой человек из судебно-медицинской экспертизы. Взглянув на определитель, Савияк отбросил одеяло и вышел из комнаты, отвечая на ходу: да, нет, важно, говори.
Савияк уже неделю жил на даче у Карлыча и его жены. Мужчины занимались мелким ремонтом, носили воду из колонки или работали в огороде, но сегодня днем не прекращался проливной дождь, а по небу ползли распухшие, горбатые тучи. До вечера играли в шахматы, рано поужинали и легли спать. Карлыч похрапывал на террасе, на старом диване, укрывшись пледом. Савияк толкнул его в плечо, и Старпом немедленно уселся, словно не спал, а только прикидывался.
Отняв телефон от уха, майор показал ему имя на дисплее, и Карлыч откинулся на спинку дивана, сцепив руки за головой. Хрустнули суставы. Карлычу 78 лет, но, если ему дать ледокол, он поведет его куда угодно.
Голос в трубке шелестел, звуки складывались в буквы, буквы в слова, а слова складывались именно в то, о чем они старательно не заводили речь, отыгрывая партию за партией.
- С Полякевич проблемы, - сипло сказал майор. Он не попрощался с собеседником, просто нажал на кнопку "завершение вызова". - Они сперва особо не напрягались, сделали баллистику, запихали в брюхо кишки, ну вроде сойдет и так. Потом кто-то велел вскрыть. У Полякевич нет поджелудочной, нет печени, нет селезенки.
- Опять двадцать пять, - сказал Старпом. - Доигралась, сучка.
Майор подтянул тренировочные штаны, вопросительно взглянул на Старпома.
- Это же не Шабайский, нет?
- Нет. Он отомстил и ушел. А потом пришел д р у г о й . Менты и разведчика-то не нашли, а этого подавно не сыщешь, пока сам тебя не найдет.
- Но разведчик мог видеть этого, д р у г о г о ?
- Мог или не мог, теперь уж не скажет.
- Как же это у нее так вышло-то? - Савияк оправил тельняшку: внезапно он почувствовал себя, как тридцать лет назад, на ходовом мостике, перед строгим, всезнающим, насквозь видящим старшим помощником капитана.
- А это Коваленку иди спрашивай, чему она ее там научила, - буркнул Старпом. - Да только Коваленко, хоть из забухатора не выползала, всё продумывала наперед, а эта даже жопой не думала. - И произнес, понизив голос до шипения: - Это ее, Ксении, привет нам из прошлого.
- Что мне на район передать?
Карлыч недобро прищурился.
- Ничего не передавай. Знаешь, какая у них новая политика? Мол, мы с тобой всё врём, для отвода глаз, типа дымовая завеса. На Опольцево - это они так говорят - до фига спецобъектов неизвестно чьих, а мы репутацию блюдем, чтобы любопытные не объекты искали, а Мясорубщика. С Аклевцовым говорить вообще как со стенкой - упертый придурок. Ну объяснишь ему на пальцах, что и как, а он только поржет с тебя, потому что с его версией не совпадает.
- То есть, оставить всё как есть?
- Да. Пока на своей шкуре не прочувствуют - ни во что не поверят.
- Однако… - пробурчал Савияк. - А не слишком круто, Ян Карлович?
- Спать иди, - велел Карлыч, давая понять, что разговор окончен. - Завтра дел у нас - конь не валялся.
***
Агнешка Цуканова почти никогда видела сны. Она относилась к тем счастливым людям, которые не переживают по ночам дневные заботы и высыпаются за несколько часов.
Лишь изредка сновидения все же посещали ее, и вместе с ними что-то щемящее, беспокойное. Однажды она поняла: это отец хочет ей присниться, но не может. Агнешка никогда не видела его, только фото в мамином альбоме: мама под руку с большим красивым мужчиной. Мама не рассказывала, почему они расстались, а на вопросы неизменно закатывала истерику, из чего Агнешка заключила, что мать сама бросила его под каким-то надуманным предлогом. Уж что-что, а это мама умеет лучше всех. Такая артистка.
Из-за этих снов Агнешка становилась сентиментальной. Она чувствовала, что отец ждет ее, что она ему нужна, что он ее любит. Но она не представляла, с чего начать поиски, и у нее не было достаточно денег, чтобы к кому-то обратиться за помощью. Но ничего, она найдет его. Наверное, он болеет, мало ест.
В этом сне папа тоже пытался пробиться к ней, но сон был иным, не таким, какие она видела раньше. Она шла по кварталу пятиэтажек, и вокруг не было ни единой живой души. Куда же все подевались? Неужели это тот самый расселенный район Опольцево? Нет, он уже обратно населенный. Здесь живет та тетка, которая на диспансеризации в обморок хлопнулась - Анжелка.
