Лестница опустела. Прошел вниз мужчина в пальто, без шапки, повязанный платочком, как повязываются на похоронах, чтобы не простудить голову, и, наткнувшись на старуху, спросил:
- Вам что надо тут?
- Справочное бюро, родимый.
- А в нем что?
- А кто его знает, батюшка!
- Как кто его знает! Что вам нужно-то?
- Пособие, батюшка.
- Так это - финансовый отдел надо... Хватилась - он уже теперь небось к Театральной площади подъезжает.
Старушка озадаченно посмотрела вниз по лестнице.
- Так это, значит, его, батюшку, у меня на глазах носили. Куда ж теперь-то мне бежать?
- Сретенский бульвар, шесть,- сказал человек и, поправив на голове платочек, пошел вниз.
Старушка посмотрела ему вслед. Потом села на ступеньку лестницы и сказала про себя:
- Отдохну немножко, потом пойду, покамест сердце не ослабело.
КОЗЯВКИ
На верхней слободе в трех семьях заболело сразу несколько человек. Совет послал в город за доктором, а домашние заболевших за коновалом, который никогда не отказывался от практики и не затруднялся никакими болезнями, будь его пациент лошадь или человек.
Двое больных оказались в семье портного. На завалинке его избы сидели - он сам, старушка Марковна и печник, когда пришел коновал.
С заросшей до глаз седой бородой, с кожаной сумочкой на поясе, на которой было изображение лошади из белого металла, весь обвешанный какими-то ремнями, коновал прошел молча и мрачно мимо сидевших прямо в избу, не поздоровавшись ни с кем.
Портной пошел за ним.
- Вот в городе один доктор на человека, другой на лошадь, третий еще на что-нибудь, а наш Петр Степаныч не разбирает,- и лошадей, и людей, всех валяет.
- Молодчина.
- Голова очень работает. И строг.
- Без этого нельзя. Ежели доктора не бояться, это уж последнее дело,сказал печник.
В избе портного лежало двое в жару. Коновал подошел к ним и несколько времени строго смотрел на них. Портной несмело выглядывал из-за его плеча.
Коновал бросил смотреть на больных и недовольно, подозрительно обвел взглядом стены. Они были только что выбелены, в избе было подметено.
- Когда белили? - спросил коновал, поведя заросшей шеей в сторону хозяина.
- Вчерась побелили.
- Зачем это?
- Почище чтоб было.
- Что - почище?
- Да, вообще, чтобы... Доктор в прошлом годе говорил, чтоб первое дело чистота.
- Уж нанюхались... Чистотой, брат, не вылечишь.
- Вылечишь не вылечишь, а приостановить...- сказал несмело портной,- чтобы эти не разводились.
- Кто эти?
- Кто... Что от болезни разводятся.
Коновал только посмотрел с минуту на хозяина, ничего не сказал и, отвернувшись, стал на столе раскладывать свои лекарства, доставая их из кожаной сумочки.
- Что ж, лекарство-то одно и то же, что вчерась корове давали, Петр Степаныч? - спросил портной.
- А тебе какого ж еще захотелось?
Лечебные средства у него одни и те же; что для лошадей, то и для людей. Поэтому, если лошади молчат при его лечении, то люди кричат не своим голосом или лезут на стены; при разных болезнях одни и те же средства. Но чем болезнь сильнее, тем доза больше. Причем если со здоровыми он суров, то к больному подходит с выражением палача, у которого есть личные счеты с преступником. Пронизавши его, как следует, взглядом, коновал засучивает рукава на своих узловатых жилистых руках и принимается мазать мазью. А когда больной начинает пересчитывать всех святых и поминать родителей, коновал отойдет, опустит засученные руки, посмотрит на него и скажет: - Взяло... Кричи, кричи больше, с криком боль выходит.
Докторов он ненавидит какою-то острой ненавистью, смешанной с презрением, во-первых, как конкурентов по практике, во-вторых, как явных и наглых обманщиков.
Вдруг сидевшие на завалинке прислушались: из избы послышался крик и причитания, как будто у кого-то добрались до живого места.
- Взяло...- сказал печник, послушав еще немного.- Сейчас должно выйти. Скажи, пожалуйста, как дерет, словно шкуру с него спущают.
- А ведь уж без памяти совсем лежал и голоса не подавал.
- Тут, брат, мертвый в память придет.
- Да, уж этот работает без обману.
Из избы вышел портной и, махнув рукой, сел на завалинку.
- Не приведи бог,- сказал он,- болеть плохо, а уж лечиться вовсе - другу и недругу закажешь.
Через минуту вышел и коновал. Но не как врач, окончив лечение, выходит, чтобы успокоить родственников, а как строгий обвинитель. В руках у него был какой-то пузырек с больничным ярлыком.
- Это что у тебя? - спросил он у портного.
- Да это так... Прошлый раз в город ездил, в больнице дали.
- Что ж, там всем дают, кто и не просит? - спросил иронически коновал.
- Нет, да ведь как сказать-то... все думается.
Коновал ничего не сказал, только поболтал лекарство, посмотрел его на свет и забросил далеко в крапиву.
- Теперь думаться не будет,- сказал печник. И прибавил:- Это верно, что доктора не могут, фасон один.
Коновал долго молчал, потом сказал нехотя:
- Какие доктора... Есть доктора, которые помогают. А только теперь их нету. Одно жульё да шантрапа осталась. Нешто он тебя может понимать? У этих, как чуть что - за чистотой смотреть или хуже того - в стекла рассматривать.
- Отвод глаз,- сказал печник, набивая трубку.
