Зах принес стакан воды из ванной и забрался обратно в кровать. Он достал белую таблетку из бутылочки, положил на язык и наклонился, чтобы поцеловать Тревора. Трев жадно ответил на поцелуй, проглотил таблетку, пососал язык Заха, прикусил его нижнюю губу. Тревор иногда любил целоваться грубо и глубоко. Он оставлял губы Заха распухшими, слегка пораненными, бледная кожа вокруг них становилась темно розовой. Это было великолепно.
Манера Тревора любить вообще была отчасти робкой, очень мягкой, а отчасти — жесткой, зверской. Если он начинал делать что-то, что ему нравилось, его невозможно было остановить, пока он не закончит. Но у Заха и мысли не возникало останавливать его. Тревор продолжал искать способы, чтобы проникнуть в него, захватить пальцами, языком, влажным шелковым горлом.
Пространственно-временной континуум снова сместился, и Зах понятия не имел, какой сейчас год, в каком они полушарии находятся, и что лежит под ним — матрац или скользкая пропасть. Он знал лишь свои ощущения, положение тела: он лежит на боку, спина выгнута, пенис глубоко во рту Тревора, левая рука Тревора сжимает его ягодицы, средний палец дразнит отверстие, мокрый от слюны, медленно скользит туда и обратно… Один дюйм, два, затем — вверх и по кругу, к ждущей простате, пульсирующей от его прикосновений. Никто до этого не мог заставить Заха чувствовать себя настолько хорошо. Естественно, он спал со многими. Отчасти потому, что это было чертовски чувственно, отчасти потому, что бывало довольно сложно, особенно когда ты пьян и возбужден, отказаться от того, кто одновременно проникает языком в твой рот и пытается засунуть свой уже смазанный член в твою задницу. Но после нескольких раз, когда ничего уже не болит, в этом занятии нет ничего особенного.
С Тревором все было абсолютно иначе. Он хотел чувствовать член Тревора внутри себя, хотел сжимать его, свести Тревора с ума от удовольствия. И это было
И, конечно же, Тревор не особо полагался на любрикант. В нем обнаружилась такая страсть к риммингу, что в его случае это стоило бы назвать ass-eating, что он и практиковал с тем же усердием и интенсивностью, с которым он, должно быть, рисовал в пять лет. Он был настоящим ass-eating демоном. Совсем недавно еще девственный Тревор, казалось, хочет возместить себе все те двадцать пять лет, на протяжении которых у него не было попки Заха. И Зах вовсе не жаловался.
Тревор сел, взял Заха за бедра и перевернул его на живот. Зах грациозно выгнул спину. Тревор прижался щекой к бархатистой бледной коже, прошелся губами вдоль позвоночника, спустился ниже, целуя каждую, даже самую маленькую косточку, прищелкнул языком, когда добрался до впадинки над ягодицами. Зах вздрогнул и приподнялся, предлагая свою сладкую попку, словно деликатес.
Тревор дотронулся языком до отверстия, почувствовал лишь привкус чистого пота, запутавшегося в темных волосах. Двигаясь ниже, он ощутил пряный вкус, который он не смог распознать, а кожа была очень мягкой, слегка сморщенной и влажной. А потом его язык скользнул в самый центр сладкого отверстия, и это был, вероятно, самый его любимый вкус. Он все еще не мог поверить в то, что такой вкус
Позже он снова вошел при помощи пальца, ощущая, как сжимаются от радости мышцы Заха, засасывая его еще глубже. Он больше не мог ждать того, чтобы ввести туда свой член. Он был настолько сосредоточен на губах и языке, что даже не потрудился проверить, встал ли у него. Еще как встал, почти что разрывался от желания.
