— Он сказал мне держаться подальше от болота сегодня вечером, как он всегда делает, если видит меня на Хэллоуин. Но мне все равно, что он говорит. Он никогда не узнает — он слишком напуган, чтобы приближаться к болоту в ночь Хэллоуина. И он тоже должен бояться, потому что, держу пари, они ненавидят его так же сильно, как и я.
Они? Он имел в виду фонари, понял я. Хотя я знал, что они одержимы им, я никогда не знал, что он верил, что они могут любить или ненавидеть. Добрые светящиеся шары. Но это осознание было омрачено другим:
— Ты не из-за этого так разозлился, — сказал я.
Ноэль посмотрел на меня. На его лице теперь было выражение скорее страха, чем ярости.
— Он сказал… он сказал, что однажды он собирается засыпать болото! — Его губы дрожали, он кусал их, тяжело сглатывая. Наконец он заплакал.
И вполне мог, ведь Ноэль всю жизнь прожил на краю болота. Его дом был ближе к нему, чем любой другой в городе. С тех пор как мы с Бронвен подружились с ним в первом классе, нам были знакома его лютая ненависть и не менее лютая любовь, его дикие планы, которые, казалось, всегда срабатывали, смесь грусти и ярости, которая, казалось, всегда таилась под поверхностью его глаз… и его полный отказ идти на праздник Хэллоуин. Вместо этого он часами сидел у кромки воды и смотрел на фонари, словно это было его личное световое шоу. Он утверждал, что в Хэллоуин они становятся наиболее впечатляющими и яркими. На Хэллоуин духи могут посещать мир живых, и Ноэль всегда считал, что фонари — это духи. Здесь были сотни огромных светящихся шаров, и еще больше отражалось в темной воде. От них разлетались искры, и все болото светилось, а у большинства из нас были бабушки и дедушки или другие старшие родственники, которые уверяли нас, что любой, кто настолько глуп, чтобы войти в болото в ночь духов, больше оттуда не выйдет. Ноэль отмахнулся от всех этих предупреждений. Он не ходил к болото на Хэллоуин; он просто хотел посмотреть. Он так и не смог объяснить это мне и Бронвен, которые любили наш обычный костюмированный Хэллоуин не меньше других детей. Нам понадобилось несколько лет, чтобы понять, что Хэллоуин был временем волшебства и для Ноэля, волшебства гораздо более сильного, чем наше.
После ночных приключений мы подкрались к краю болота с привкусом конфет во рту и запахом горелой тыквенной мякоти, все еще тянувшимся за нами. Бронвен была желтоволосой цыганкой, гремящей искусñтвенной бижутерией. Я был пиратом в черной маске, на которую мама наклеила оранжевую светоотражающую ленту. Мы никогда бы не пошли одни на болото в ночь Хэллоуина, но, зная, что Ноэль будет там, мы чувствовали себя как-то защищенными.
— Ноэль? — прошептал я в темноту.
За деревом поднялось что-то белое. Бронвен слегка вскрикнула, но хлопающая фигура сказала «Т-с-ссс!» и помахала нам рукой. Когда мы подошли к нему, я увидел, что Ноэль был в костюме, предположительно, чтобы обмануть свою мать. Он был одет во все белое, а вокруг его темных, темных глаз были размазаны белые пятна грима. Если жуткость самого болота не отпугнула незваных гостей, то Ноэлю это удалось.
Бронвен протянула дополнительный пакет с кукурузными конфетами и миниатюрными шоколадными батончиками.
— Мы принесли тебе немного.
Ноэль принял пакет, как принц, слегка приклонив голову и подарил нам одну из своих редких улыбок.
— Спасибо. — Он рассмотрел нас на мгновение и, видимо, счел нас достойными. — Вы хотите их увидеть?
Я колебался, но Бронвен кивнула.
Ноэль привел нас к своему месту за деревом. Я вглядывался в глубину болота и ничего не видел. Бронвен посмотрела влево и сказала
Мы наблюдали за танцем фонариков в течение, казалось, нескольких часов, пока я не услышал, как мама зовет меня домой, находясь в нескольких кварталах от дома.
