Он достал его из кармана пальто. Это была часть диска, сделанного из камня. Судя по тому, что я видел, на нём было изображено лицо богомола, о котором он говорил, окруженное десятками насекомых, очень похожих на тех, что мы нашли в комнате Брауна. Я уже видел нечто подобное раньше, когда обыскивали трупы Брауна и Старнса. У них обоих были похожие артефакты.
— Печать Харнабиса, — пояснил Бернем. — Она прогнала рой, защитила нас от судьбы остальных. На следующий день разразилась буря, и мы, не теряя времени, выбрались из Египта. Мы расстались в Нью-Йорке — Браун, Старнс и я, — но прежде чем разойтись, мы разломили печать на три части, чтобы каждый получил по кусочку. В случае неприятностей мы находили друг друга и снова отгоняли этих тварей, складывая кусочки вместе. Да, офицер, вы, вероятно, думаете, что я сумасшедший, и вы не слишком далеки от истины. Но мы осквернили гробницу Эт-Ка-Сераписа, и теперь слуги Харнабиса, крылатые мертвецы, ищут нас. Я был недостаточно быстр, чтобы спасти Брауна или Старнса. Но если я смогу получить другие части амулета, я не умру, как умерли они — наполненным этими мерзкими ужасами…
Это была совершенно сумасшедшая история.
Может быть, я верил чему-то из этого, а может быть, я не верил ничему. Я никак не мог решить. Я решил, что отвезу его в участок и принесу ему две другие части амулета из комнаты вещдоков. Это ведь не навредит? Таким образом, по крайней мере, он не будет впадать в еще большую истерику, чем сейчас. Мне это показалось разумным планом, и он не возражал. Все это было выше моего понимания. Господи, я же полицейский, что я знаю о египетских проклятиях и всём прочем?
— Но кто прислал тот ящик? Тот саркофаг с жуками? — спросил я Бернема.
Он пожал плечами.
— Даже не представляю. Члены уцелевшего культа Харнабиса? Посвященные? Кто знает?
— Ладно, идём, — махнул я рукой.
Снаружи ночь была темной и ветреной, в воздухе чувствовался намек на скорый дождь. Мы бок о бок пересекли кампус и вышли через ворота на Черч-Стрит. Никто из нас не проронил ни слова. Мы прошли мимо "Любовного Гнёздышка", направляясь к телефонной будке на Гаррисон-сквер. У меня снова возникло это чувство, это ползание внутри, но я не понимал, было это из-за рассказанной истории или потому, что я чего-то ждал. В глубине души я просто не верил, что все это закончилось. Хотел, но не верил. И снова мое чутье меня не подвело.
В полуквартале от телефонной будки Бернем схватил меня за руку; его лицо было бледным и застывшим.
— Что такое? — спросил я.
— Слушайте, — сказал он мне надтреснутым голосом. — Слушайте.
Сначала я подумал, что надвигается гроза, потому что именно так это и звучало — низкий, непрерывный, нарастающий грохот. Но по мере того, как он нарастал, я слышал, что он становится гудящим, все более громким, пока здания вокруг меня, казалось, не задрожали, и мне пришлось закрыть уши.
Да, они приближались.
Крылатые мертвецы.
Слуги Харнабиса.
Они поднимались над крышами массивным чёрным роем, который заслонял звезды над головой. Бернем закричал и попытался убежать, но они набросились на него, как саранча на поле. Люди выходили из дверей на шум, и быстро забегали обратно. Я просто стоял, замерев, испуганный и потрясённый. Рой обрушился вниз жужжащим черным ветром, бурлящим вихрем крыльев и маленьких черепообразных мордочек. Они ударились в меня и сбили с ног. Я чувствовал, как они покрывают меня, как одеяло, покусывая, жужжа и гудя, наполняя мою голову ужасным шумом, и я подумал, что сойду с ума.
А Бернем… Господь милосердный. Они покрывали его кипящей, жужжащей, извивающейся массой, проникая в него, заражая его. Я видел, как он пару раз вскакивал на ноги, словно изорванное, визжащее пугало. Крылатые мертвецы рвали его, как жужжащие пилы, раздирая, прокалывая, пили, чавкали и сосали. Затем он снова упал на асфальт, и десятки насекомых вылетели из его рта гудящим черным облаком. Они выходили из его глаз и выталкивались из ноздрей, выползали из дыр, которые сами и просверлили в нем. Словно дятлы, сверлившие древесину в поисках сочной личинки.
А потом… Потом они рассеялись. Большинство улетело обратно в небо, а те, что остались, просто высохли и превратились в пепел, который покрыл улицы.
Бернем лежал в трёх метрах от меня.
Он застыл, как старое, разрушенное термитами дерево — сухое, мёртвое и крошащееся. Мне ничего не оставалось делать, кроме как вызвать патрульных. Затем дело перешло к окружному прокурору, и поднялась невообразимая шумиха. Но я понимал, что теперь всё, наконец, закончилось. Это дело началось в проклятой гробнице в Египте и завершилось здесь, на улицах Аркема. Я ничего не мог ни сказать, ни сделать. Я никому не рассказывал ни о Бернеме, ни о том, что он мне поведал. Он оказался просто ещё одним любопытным мумифицированным трупом, который заставлял людей коронера чесать в затылках.