Под его ударами они валятся, как колосья во время жатвы, но все больше детей наседает на Гарри, их ярость возрастает, в каждом сидит жажда убийства, будто они — древние охотники, атакующие бешеного мамонта.
Они хватают его за ноги, запрыгивают на спину, вцепляются в руки, так что он не может бить и топтать с прежней убийственной точностью. Гарри отшатывается влево — и они вместе с ним. Пытается отпрыгнуть вправо — и тащит их за собой. Он волочит на себе с дюжину мелких дикарей к тому моменту, когда добирается до ступенек, ведущих на станцию. Гарри дышит с трудом, его мышцы устали, сил больше нет.
Возможно, им это известно, они видят, как он устал.
А может быть (только может быть), чувствуют это — каким-то шестым чувством.
У лестницы они разом отпускают его, и сила инерции опрокидывает Гарри на бетонные ступеньки: он оступается на первой, спотыкается на второй, нелепо взмахнув руками, с громким треском падает на плечо, выбивая его из сустава, бьется головой об очередную ступеньку, сознание его меркнет…
Гарри катится и катится вниз, получая все новые увечья. В спине что-то громко хрустит.
Он приземляется у подножья лестницы, весь переломанный и в ушибах.
А еще Гарри совсем ничего не чувствует ниже шеи. Вообще. Абсолютно никаких ощущений. Лишь когда он пытается повернуть голову, то осознает, что к ней присоединили какую-то инертную, неповоротливую массу. О боже! Не сейчас, ни хрена, не сейчас! Гарри призывает остатки силы воли и пытается заставить тело подчиняться, но оно теперь просто балласт. Парализован! Ты, мать твою, парализован! Он убеждает себя, что это временно, что он еще не пришел в себя от удара, что контроль над телом вернется. Просто сильно ушиб спину, только и всего.
Да, точно.
Только и всего.
Но кровососы уже бегут вниз по лестнице, окружают его, шипят, свистят, как насекомые в поле за домом Саши. Они окружают его так плотно, что кажутся одним чудищем, состоящим из множества маленьких тел и голов, уставившихся на него десятками глаз, безжизненных, как у насекомых.
Они чего-то ждут.
Наконец Гарри видит.
Вперед выступает девочка с топором.
Она вся в крови, волосы спутались и свисают на лицо красными сосульками. Гарри смотрит на ее крохотные несформировавшиеся груди, на безволосый лобок. Она сжимает зубы, издает странный гудящий звук а затем, подняв над головой топор, с силой опускает его на Гарри.
Гарри чувствует удар, но это беспокоит его не больше, чем дальний раскат грома.
Однако затем он начинает истерически хныкать, по щекам текут слезы.
Гарри чувствует вкус крови во рту, ощущает удушающий жар, исходящий от детских тел, когда толпа надвигается еще ближе. Девочка держит что-то в руках, протягивает ему, будто предлагает взять.
О нет, нет, только не это, не это!
По шипастым перстням он узнает свою левую ладонь.
Гарри оставили только голос, и он верещит. И тогда эта тварь запихивает ладонь ему рот, как кляп. Он чувствует, что ладонь еще теплая. Это шокирует его. Кровь все еще вытекает из запястья и наполняет рот мерзким металлическим привкусом грязных монет.
Девочка проталкивает руку дальше.
Гарри давится, его голова бешено крутится из стороны в сторону, чьи-то руки из толпы хватают ее, удерживая на месте, раздвигая челюсти шире. Девочка уселась ему на грудь. Он лишь смутно ощущает ее вес. Глотка содрогается от рвотных позывов.
Маленькое чудовище ухмыляется, потом рукояткой топора начинает проталкивать ладонь все глубже, пока Гарри не чувствует, как нижняя челюсть отделяется от верхней. И тут трое или четверо из них, помогая, разом налегают на рукоять и заталкивают в глотку Гарри его собственную ладонь, и он больше не может ни глотать, ни дышать.
Его глаза вылезают из орбит, лицо деформируется, изо рта льется слюна.
А ладонь проталкивают все глубже, глубже, пока тело Гарри не сотрясает последняя судорога. Больше он не двигается.
Мегалон был пятой планетой в системе Проциона А, и "Антарес" вращался вокруг него уже три, а то и четыре недели. Он кружил вокруг этого уродливого иссиня-черного шара, похожего на дрейфующий в космосе череп.
Лиден ненавидел его. Он ненавидел смотреть на него, видеть его, знать, что он существует.
То, что сначала было чем-то вроде необъяснимого страха при виде его, теперь переросло в чистый ужас.
Когда он дежурил у поста связи, как сегодня, его взгляд притягивался к нему на обзорном экране. Как он ни старался отвести взгляд, он не мог. Он гипнотизировал его, как когда-то считалось, что змея может загипнотизировать птицу, которую хочет съесть.
Он владел им. Он властвовал над ним. И в глубине души, там, где обитал настоящий страх, он знал это.