Рой только что закончил разгрузку двух грузовиков на заднем дворе аптеки Dun-Rite. Когда он вошел в магазин, уже предвкушая празднование сочельника — замороженную пиццу, немного MMA и пораньше лечь спать, чтобы не сунуть в рот пистолет, — он увидел старушку Венди Уоддл-Ду, направляющуюся прямо к нему, словно акула, почуявшая кровь.
Венди была помощником менеджера, тошнотворно жизнерадостной и ходила, как пингвин, не шевеля руками. Не то чтобы она не была привлекательной со своими длинными черными косами и оливковой кожей, но тигры тоже бывают красивыми.
Вот дерьмо, подумал он. Господи, вот и она.
Он застыл на месте, понимая, что выхода нет, его мозг превратился в теплый пудинг от бессмысленных запрограммированных рождественских песен, которые звучали в Dun-Rite двадцать четыре часа в сутки во время праздников (корпоративный режим). В этот конкретный момент Бинг Кросби пел " Mele Kalikimaka", особенно мерзкую музыкальную блевотину.
К тому времени как Венди добралась до него, она уже напевала и сверкала победной улыбкой с идеальными белыми зубами.
— Ты должен любить Бинга, а, Рой?
Рой лишь саркастически усмехнулся. Конечно, старый добрый отец Бинг. Ходили слухи, что сам мистер Кристмас был жестоким, диктаторским хулиганом, который физически и психологически издевался над своими детьми, чудовищным воспитателем, который орудовал кожаным ремнем.
— Он мой любимый лицемер, — сказал Рой. — После членов Верховного суда.
Венди посмотрела на него, но, похоже, ничего не поняла. Вместо этого она вздохнула и сказала:
— У меня проблема.
— Держу пари, ты говоришь это каждый день, когда просыпаешься.
И снова замешательство.
— Мы открыты до девяти, как ты знаешь, Рой. Проблема в том, что Джордж подхватил какой-то вирус. Ему пришлось уйти.
Джордж — это Джордж Дилейни. Он управлял фотоприлавком, пополнял запасы на полках, иногда мыл полы. Рой этого не понимал. Значит, она хотела, чтобы он убирался или что-то в этом роде? И тут, к своему ужасу, он увидел пустой трон Санты с высокой спинкой возле отдела игрушек. Он был аляповато отделан лентами, колокольчиками и гирляндами. По обе стороны от него стояла пластиковая вечнозеленая ель, мерцающая огнями, из которой вываливались огромные подарки, завернутые в праздничную золотую и красную фольгу.
Господи, только не это.
— Ты сошел с ума, — сказал Рой. — Я ненавижу гребаное Рождество, и ты это знаешь.
— Рой! Клиенты!
— Да, да. Найди кого-нибудь другого. Я этим не занимаюсь. Я ненавижу детей. Я презираю лицемерие Рождества. От меня воняет, как от пепельницы. И я не собираюсь терпеть, чтобы на меня мочилось какое-то маленькое дерьмо.
Венди, вся в ухмылках, подхватила его под локоть и оттащила в сторону.
— Это всего на пару часов, Рой. Давай! Дополнительная плата! Все, что захочешь… ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста… — она подмигнула ему. — Я сделаю так, что ты не пожалеешь.
При этих словах она потерлась о его руку своими, как известно, пышными сиськами. Что, как ему казалось, показывало, насколько далеко может зайти помощник менеджера Dun-Rite, чтобы сотрудники и клиенты были довольны. Это было похоже на гарантийный знак аптеки Dun-Rite.
Рой выдернул руку из зоны досягаемости сосков.
— Венди! Клиенты!
— Черт возьми, Рой, я серьезно, — прошипела она ему на ухо. — Если у меня не будет Санты, то все пойдет наперекосяк. Фила здесь нет. Я за все отвечаю, — от отчаяния она вспотела. — Мне не нужно, чтобы это было в моем послужном списке! Я хочу выбраться отсюда и работать в главном офисе, где крутятся настоящие деньги. Но этого не случится, если я… облажаюсь. Если мне придется отсосать у тебя, чтобы ты сел в этот красный костюм и в это кресло, то я, черт возьми, так и сделаю.
Рой не знал, что на это ответить. Бывают слепые амбиции, а бывают безрассудные амбиции.
— Ладно, ладно. Встретимся на складе через десять минут. Возьми с собой гигиеническую помаду.
— Рой, пожалуйста!
— Венди…
— О, Рой, если бы ты только знал, как мне это нужно.
— Ладно, ладно. Где этот вонючий костюм?
Венди обняла его и поцеловала в щеку. Это было не совсем то, что она обещала, но сойдет. Ворча, он последовал за ней в кабинет, где смог переодеться.
Санта снова вышел в бурю.
Он стоял в ней, тяжело дыша, но не от напряжения, а от восхитительной полноты жизненных сил, которой он никогда не знал, будучи Ларри Граббом. Он уже не помнил, как был Ларри. На самом деле он вообще мало что помнил. Им двигали инстинктивные голод и желание. Отказ от них приносил жгучую боль. Удовлетворение их — огромное удовольствие.
Он вышел в метель, никого не встретив. Его мутантная физиология уже переварила ту пищу, которую он приготовил из Бобби Пердью. Но этого было недостаточно. Он хотел большего. Оно требовало большего.