Я поехал на восток, медленно двигаясь в плотном потоке транспорта. На дальнем конце Долины впервые на этой неделе были видны Суперстишенс — зубчатая голубоватая масса, частично смазанная и скрытая смогом. Было время, когда горы можно было хорошо разглядеть в любой день года из любой точки Финикса. Но это было до появления людей и предприятий-загрязнителей, до того, как широкие массы населения обманули и заставили поверить, что цена личной свободы — разрешение энергетическим компаниям закачивать токсичное дерьмо в наш воздух. Теперь это дело чести. Это запад, и мы жители Запада. Ни один бюрократ в Вашингтоне не собирался регулировать деятельность наших компаний в нашем штате. В итоге мы глотаем горячий смог и притворяемся, будто нам это нравится, потому что мы чертовски глупы, чтобы заботиться о своих собственных интересах.
Я доехал до перекрестка, притормозив на светофоре. Когда-то на юго-западном углу стоял круглосуточный магазин, но его снесли, готовясь к приходу нового заведения, которое так и не появилось, и пустыня обратно отвоевала себе землю. Я воспользовался открытым пространством и посмотрел через пустой участок на тянущийся вниз по улице ряд конкурирующих вывесок, пока не увидел то, что искал: мотель "Тенистая пальма".
Светофор переключился на зеленый. Я перестроился в правую полосу и остановился перед мотелем, припарковавшись на улице рядом с красным бордюром. Помятый зеленый "Торино" с серыми пятнами грунтовки на боку перегородил подъезд к мотелю. Перед офисом на высохшем маленьком квадратном газоне сидел пьяный кусок белой швали, передавая бутылку в коричневом пакете мексиканцу без рубашки. Полная чернокожая женщина в шокирующих розовых шортиках и усыпанном блестками коротком топе ходила взад и вперёд по тротуару, улыбаясь уличному движению.
Выглядело очень похоже на заведение Саттона.
Не обращая внимания на насмешки пьяниц и подколки шлюхи, я обошёл "Торино" и вошёл в офис. Шторы были опущены, вентилятор включен. Однако солнце все ещё светило в окна офиса и честно говоря, в такой день, как сегодня, ничто не способно было справиться с жарой, кроме хорошего кондиционера.
Худенькая девочка-подросток со слишком белой кожей и лицом Сквики Фромм[62] воинственно уставилась на меня из-за потертого прилавка. В маленькой темной комнате позади нее черно-белый телевизор показывал какую-то мыльную оперу.
— Че надо? — спросила она.
— Я ищу Саттона, — сказал я ей.
— Его здесь нет.
— Можешь сказать, где он?
— Его здесь нет, — повторила она.
— Где он?
— Тебе нужна комната или нет?
Я обошёл стойку и просунул голову в темное пространство позади нее.
— Эй! — воскликнула она.
Я увидел телевизор, ящик со льдом, продавленный диван, кучу грязного белья и пустой пакет из-под картофельных чипсов на полу.
— Я звоню в полицию! — сказала она.
— Валяй. Спроси лейтенанта Армстронга. Он мой хороший друг.
Она уже сняла телефонную трубку и делала вид, что набирает номер. Немного подумав, положила её обратно на базу.
— Ты полицейский?
— Нет. Я просто ищу Саттона.
Она тупо уставилась на меня. Я почти видел, как мысли медленно обрабатываются в её голове. Наконец, тяжело вздохнув, она сказала:
— Пошли.
Я последовал за ней через заднюю комнату, ещё через одну дверь в холл. Она остановилась перед чуланом, закрытым выкрашенной в стиле тай-дай занавеской.
— Здесь, — с отвращением сказала она и отдернула занавеску.
Гил Саттон сидел на корточках в чулане, сжимая четки, и с закрытыми глазами бормотал молитву.
— Не знал, что ты католик, — сказал я.
Глаза Саттона открылись, и на долю секунды на его лице появилось выражение надежды. Затем он покачал головой, закрыл глаза и вернулся к своей молитве.
— Он такой с понедельника.
С понедельника.
Именно тогда Эд застрелил Фредерикса.
Я присел на корточки так, чтобы оказаться на одном уровне с Саттоном.
— Эд сказал, что ты, возможно, знаешь, где Март, — сказал я.
Он продолжал бормотать и перебирать четки, но быстро замотал головой из стороны в сторону.
— Саттон?
Он ещё сильнее замотал головой.
— Ты знаешь, где она?
— Нет! — закричал он.
Я влепил ему жесткую пощечину.
— Где Март?
— Она не умерла! — он начал истерически смеяться. — Она не умерла!
Я снова влепил ему пощечину. Все было бесполезно — он вернулся к своим четкам и молитвам.
Саттон явно не собирался мне помогать. Я встал. Прямо передо мной, на задней стенке чулана, над маленькой пустой полкой, я увидел красную диаграмму. Молния в круге. Я повернулся к девушке.
— Что это?
Она пожала плечами.
— Я не знаю.
Из кармана своей рубашки я вытащил фотографию Март и показал ей.
— Ты когда-нибудь видела эту женщину?
Она опустила занавеску и отошла от чулана.
— О да, — кивнула она. — Я её видела.
— Знаешь, где я могу её найти?
Девушка покачала головой.
— Она работала на улице всего пару месяцев. Я слышала, она сломала член какому-то парню, — она понизила голос. — Когда он был внутри нее. С тех пор я её не видела.
— её зовут Март. Мартина Эрнандес. Она та женщина, которую я ищу. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы мне сказать, где она?
Девушка пожала плечами.
— Ладно.
Я направился обратно в офис.
