Однако Барк жил за Супериором. Не было никакого смысла ехать три часа туда и обратно только для того, чтобы задать ему пару вопросов. Но и к телефонным звонкам он относился настороженно, и было непонятно, ответит он или нет. Все же я попробовал. Он снял трубку на девятнадцатом гудке, очевидно, решив, что если кто-то так настойчив, звонок должен быть важным.
Как обычно, не было никакой преамбулы.
— Херрингтон слушает.
— Это я, — сказал я.
Если он и заметил, что я не выходил на связь больше десяти лет, то это было никак не заметно.
— Привет, — сказал он. — Что случилось?
Я вкратце изложил ему суть дела.
— Как был убит полицейский? — спросил он.
— Застрелен.
— Тогда кто же его убил?
— Зачем тебе это?
— Если дело не в том, как, то в том, кто. Ответ на один из этих двух вопросов и есть причина, по которой он мертв и в тоже время жив.
— Обычный зэк, насколько я знаю.
— Я бы на твоем месте поговорил с ним, проверил его. Что-то не сходится. Я ставлю на стрелка.
— Спасибо, — сказал я.
— Не пропадай, дружище — сказал мне Барк и тут же повесил трубку.
Я улыбнулся. Прозвучало так эмоционально, как никогда. Для Барка это было важным признанием. Он явно скучал по мне. Оказывается, я тоже скучал по нему, и впервые признался себе, что скучал по таким делам. Я скучал по Работе.
Они повесили убийство Армстронга на Папаго[81], торговца оружием, который, я был почти уверен, отбывал срок во Флоренции. Я не мог вспомнить его имя, поэтому позвонил в Финикс, пытаясь узнать, работает ли ещё кто-нибудь из моих старых знакомых. Сантуччи уже давно уехал, но его шестерка Накамура все ещё числился на государственной службе. Мы с ним никогда не были закадычными друзьями, но и неприязни между нами никогда не было. Мы пару минут мило побеседовали, и он засел за свой компьютер, стуча по клавишам.
Папаго звали Кэмерон Вуд, и он был не во Флоренции, а содержался в тюрьме в Уинслоу, единственном реальном источнике занятости в этом умирающем городке. Если бы я направился обратно по Билайн, то, вероятно, смог бы добраться туда за два часа.
— Есть зацепка, — сказал я Фриде. Она все ещё разговаривала по телефону с оператором 911. — Я уезжаю. Позвоню тебе, если что-нибудь узнаю.
К счастью, она была поглощена разговором и не могла ответить. Я помахал ей рукой, садясь в машину.
И отправился в путь.
Уинслоу.
Пьяные или просто пришибленные мужики сидели на своих тощих задницах на грязном тротуаре, прислонившись спинами к закрытым ставнями витринам магазинов. У "Макдоналдса" бандитского вида группа подростков подозрительно уставилась на мою машину. Двое наглых маленьких детей бросали камни в статую, Стоящую-на-Углу, — бестолковое произведение общественного искусства, которое должно было привлекать туристов, потому что Иглз однажды упомянули эту дыру в своей песне[82].
У меня не было полномочий встречаться с кем-либо в тюрьме, но я вытащил своё удостоверение сотрудника Хон-Да и сказал недоумку-охраннику, дежурившему на входе, что сообщник Вуда подозревается в ограблении казино, и я приехал допросить его по этому поводу.
Мы общались по телефону, через стекло.
Вуд нахмурился, глядя на меня.
— Ты кто, черт возьми, такой?
— Просто парень. У меня есть несколько вопросов об убийстве Армстронга.
— Я этого не делал.
Он повесил трубку и встал, собираясь уйти.
Я постучал по стеклу, за что получил предупреждение от охранника, стоявшего в другом конце комнаты. Вуд на мгновение задумался, затем снова поднял трубку, вероятно, вспомнив, что ему больше нечем заняться.
— Чего надо? — спросил он.
— Я не представитель закона, — сказал я ему. — Я частник. По делу. Я не знаю, ты это сделал или нет, но хочу поговорить с тобой об этом.
Мои слова, казалось, успокоили его эго. Он кивнул.
— Ладно, валяй.
— Ты утверждаешь, что не убивал Армстронга…
— Я этого не делал, — заключенный пожал плечами. — Я бы и сам это сделал. У меня просто не было шанса. Кто-то другой добрался до него первым. Точнее, что-то другое, — поправил он себя. — Что-то достало этого мудака. А я просто оказался не в том месте, не в то время.
— Что ты имеешь в виду под "что-то"?
Он покачал головой.
— Мне нужно идти.
— Не нужно тебе, блять, никуда идти, и мы оба это прекрасно знаем.
— Легаш был мертв, когда я туда добрался.
— Что ты имеешь в виду под "что-то"?
Он подался вперёд.
— Там плохая земля, — сказал он. — Всегда была плохая земля.
Я подумал о безмолвии, о той тяжелой гнетущей атмосфере, с которой я столкнулся.
Должно быть, он прочел выражение моего лица.
— Ты это тоже знаешь, верно? Ты был там.
Я кивнул.
— Дело не только в Папаго. Любое племя могло бы рассказать вам об этом месте. Но разве кто-нибудь спрашивает нас об этом? Нет. Они просто строят своё шоссе прямо через него, а потом удивляются, почему все идет наперекосяк.
— Что плохого в той земле?
— Что там живет.
— А что там живет?
Он встал.
— Приятно было с тобой поговорить.
Телефон все ещё был у него в руке, так что я знал — он хочет что-то в обмен на информацию.
— Что мне для тебя сделать? — спросил я.
— Окажи мне одну услугу.
— Если смогу.
