Все дети смеялись над тем, как учительница пыталась говорить распухшими губами ("Дебилка!" — крикнула ей шёлли МакКомбер, швырнув скомканную бумажку, которая отскочила от её левой груди, заставив класс смеяться ещё сильнее). Но Чери знала, каково это, когда тебя бьют, и ей было немного жаль учительницу. Конечно, она не собиралась никому об этом рассказывать и держала свои чувства при себе, но когда увидела мисс Кейси плачущей после школы, сделала ей открытку, покрытую сердечками, сожгла её и, когда никто не видел, бросила пепел в сумочку мисс Кейси. После этого она почувствовала себя ближе к своей учительнице. С тех пор ей казалось, что они родственные души. Может быть, мисс Кейси тоже это поняла, и, возможно, позволит ей вернуться в класс.
Но даже если бы она этого не сделала, Чери все равно могла бы стоять в коридоре перед классом и ждать, пока не закончится перемена и не откроется дверь. По крайней мере, она ускользнула от шёлли, Дины и их друзей.
К её удивлению, дверь в класс была уже открыта, хотя учительницы, судя по всему, там не было.
— Мисс Кейси? — сказала Чери, медленно входя. Она огляделась, чтобы убедиться, что учительница не лежит на полу или не повешена директором.
Комната была пуста, и Чери, осмелев, подошла к окну и выглянула на детскую площадку. Дети играли на качелях, горках, перекладинах. Некоторые девчонки из её класса, те самые снобы, которые всегда придирались к ней, стянули штаны с младшего мальчика и по очереди дергали его за маленькую пипиську, наблюдая, кто же заставит его закричать громче всего.
Она подумала о том, каково было бы поджечь их волосы, и засмеялась, представляя себе, как выглядели бы девочки, бегая кругами и крича, колотя себя по голове в попытке потушить пламя.
— Над чем ты смеешься?
Чери вздрогнула и обернулась.
Это снова была Дина. Она вошла в класс, вероятно, разыскивая её. Сердце Чери бешено заколотилось.
— Ни над чем, — ответила она.
— Никто просто так не смеется, — сказала девушка, подходя ближе. — Никто, если только они не сумасшедшие. Ты с ума сошла?
— Нет, — защищаясь, сказала Чери. Когда Дина приблизилась, она отступила и забилась в угол у книжного шкафа.
— Думаю, что да. Я думаю, ты сошла с ума. Ты знаешь, что случается с сумасшедшими девушками?
Мисс Кейси вошла в открытую дверь. Она перевела взгляд с Чери на Дину и направилась к ним.
— В чем тут проблема?
Дина хихикнула.
— В чем проблема? Посмотрите на её носки! Двух разных цветов. А эти штаны…
Мисс Кейси с силой ударила её кулаком в живот.
Девушка упала навзничь, хватая ртом воздух. её голова ударилась об пол, и учительница пнула её, как футбольный мяч. Чери услышала приятный глухой удар, когда туфелька мисс Кейси жестко соприкоснулась с пространством за ухом Дины.
— Что? Я тебя не слышу.
Дина всхлипывала, и хотя она все ещё не совсем отдышалась, ей удалось прохрипеть слабое "Я говорю…", прежде чем мисс Кейси наступила ей на живот. Изо рта девушки хлынула струйка крови, и она замерла.
Отвернувшись, мисс Кейси с улыбкой подошла к Чери.
— Ну что, чувствуешь себя лучше?
Она кивнула, улыбаясь в ответ.
— О чем она говорила? И что не так с твоими штанами? Мне нравятся твои штаны, — она указала на свои. — На мне точно такие же.
Это была правда!
Чери посмотрела ей в глаза.
— А другие учителя?…
— Что? Прикалываются над моей одеждой? — она непринужденно рассмеялась, и Чери подумала, что никогда в жизни не слышала такого чудесного смеха.
— Взрослые так не поступают, — сказала она. — Только школьницы придираются к людям, отличающимся от них. Когда ты становишься взрослым, ты становишься самим собой, и никто не может указывать тебе, как одеваться, как говорить, как вести себя и тому подобное. Все зависит от тебя.
Это звучало чудесно. Она взглянула на окровавленное лицо Дины, удивляясь, почему раньше позволяла таким девушкам, как Дина и шёлли, запугивать её.
Мисс Кейси, должно быть, догадалась, о чем она думает.
— С возрастом все становится проще, — ласково сказала учительница. — Разве родители тебе этого не говорили?
Чери медленно кивнула.
— Говорили, — сказала она и заплакала. — Да, говорили.
В арендованной машине не было спутникового радио, и когда станция Уичито, наконец, полностью растворилась в помехах, Луис нажал кнопку Поиск, ища что-нибудь — что угодно — что не даст ему уснуть на этом бесконечном отрезке прямого ровного шоссе. Он родился и вырос в Нью-Йорке, и обычно все, что он хотел или в чем нуждался, находилось в пределах двадцати двух квадратных миль Манхэттена. Он не привык часами ездить за рулем, добираясь из одного города в другой.
