Я не знал, что он имел в виду, но и не спрашивал. Я последовал за Хулио вниз по пустой грязной улице. Я хотел поговорить об этом с Бейкером. Представил, как мы сядем возле его лачуги, выпьем немного пива, и я расскажу ему, что произошло. Мы напьемся, он объяснит мне, что все это значит, почему женщины устроили это шоу, какие тут параллели с прошлым. Мы бы обсудили эту тему досконально, и все бы уже не выглядело бы таким пугающим, злым и чертовски ужасным, как сейчас. Дистанция смягчила бы ощущения. Время бы превратило это в историю. Я наделся. Молил об этом бога.
Я сел в машину и завел мотор, затем выглянул в окно. Я увидел женщин, держащих за руки мужей, любимых, сыновей и вели их по улице к церкви. Они шли через прогалину между двумя домами из самана. Мне показалось, что я разглядел большую кучу высохшей толокнянки и полыни.
Я тронулся в путь. Я проехал мимо Хулио и не помахал ему рукой. Я поехал обратно той же дорогой.
Я включил радио. И не смог поймать ничего кроме мексиканских голосов. Я вдавил педаль газа в пол.
Через полчаса я выехал на шоссе. Я один раз посмотрел в зеркало заднего вида и посреди огромного моря тьмы, я примерно разглядел, где расположен Шмель. Мне показалось, я увидел тихий свет далеких огней.
Я свернул на обочину. Мне не хотелось об этом думать. Я выключил радио.
ещё один свет, который я увидел, были огни Феникса, когда подъезжал к нему. Я ехал лицом к рассвету.
— Детям необходимо спать, — сказала Синди. — Где это видано — позволять ребёнку ложиться в то же время, что и родители?
— Но это значит, что она проснётся и заплачет уже через два часа после того, как они улягутся сами, — возразил Марк. — Это значит, что нужно будет встать, покормить её, уложить, а затем опять попытаться заснуть, прежде чем проснуться снова для утреннего кормления. Почему мы не укладываем её в то же время, когда ложимся сами? — спросил он. — Так она не проснётся до четырёх или пяти часов утра. Гораздо проще проснуться в пять утра, а не в час ночи.
— Она ребёнок, — покачивая головой, медленно сказала Синди, словно Марк был слишком тупой или ограниченный, чтобы понять её точку зрения. — Детям нужен их сон.
— Так же как и взрослым. Тебе не надоело вставать среди ночи, чтобы покормить её? Каждую ночь?
— Это одна из родительских обязанностей, — ответила она, поджав губы. — Попробуй хоть раз думать не только о себе.
— Послушай, она в любом случае всё время спит. Днём она спит или ночью — какая разница? Как может ей повредить смещёние режима на несколько часов?
Синди отвернулась от него.
— Я даже обсуждать это больше не хочу.
Синди ушла на кухню, и он услышал, как она гремит шкафами, громко давая ему понять, что готовит смесь для ребёнка.
Марк откинулся в кресло, осторожно помассировал виски большим и указательным пальцами правой руки. Головная боль вернулась, становясь просто невыносимой. Действие тайленола, который он принял менее получаса назад, уже прошло. Либо таблетки стали слабее, а его головная боль усилилась, либо он начал становиться невосприимчивым к их действию.
— Твоя очередь, но сегодня об Энни позабочусь я, — крикнула Синди из кухни. — Как ты на это смотришь?
Он даже не ответил. Боже, голова…
