Она жёстко толкает его на яркий разноцветный плед и, расставив ноги, садится ему на грудь. Затем она показывает ему себя, свою гладко выбритую вагину, раздвигает пальцами половые губы — и демонстрирует зелёное пёрышко канарейки, торчащее из уретры. «Плюмаж тщеславия», — шепчет она.
Сержант Уоксмен положил руку Джеку на плечо и сочувственно сжал его.
— Мне действительно очень жаль, мистер Келлер. Я сам видел её, и… она была очень необычной, не так ли?
— Что мне теперь делать? — спросил Джек. Впервые в жизни он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, будто человек, который остался один в лодке с единственным веслом и кружится на одном месте, а помощи ждать не от кого.
— Люди принимают разные решения, сэр, — сказал рыжеволосый детектив.
— Решения? Какие решения?
— Что делать с зеркалами, сэр. Кто-то относит их в подвал или на чердак в надежде, что однажды мы сможем освободить их близких. Некоторые… хм. Некоторые устраивают похороны, закапывают их в землю.
— Закапывают в землю? Впервые о таком слышу.
— Это довольно необычно, сэр, но так многие поступают. Кто-то просто накрывает зеркало простынёй или одеялом и оставляет на прежнем месте, но некоторые учёные считают, что это слишком жестоко по отношению к находящемуся в нем человеку, поскольку он будет продолжать слышать все, что происходит по эту сторону.
— Боже мой, — сказал Джек.
Рыжеволосый детектив достал сложенный носовой платок и промокнул лоб.
— И все-таки большинство…
— Что — большинство?
— Большинство рано или поздно разбивают зеркала. Думаю, это сродни отключению аппарата жизнеобеспечения.
Джек уставился на него.
— Но если разбить зеркало… что будет с человеком внутри него? Он останется в ловушке в каком-то зеркальном мире? Или разобьётся вместе с ним?
Сержант Уоксмен торжественно произнёс:
— Мы не знаем ответа на этот вопрос, мистер Келлер, и я сильно сомневаюсь, что когда-нибудь узнаем.
Когда детективы ушли, Джек запер дверь в ресторан и прислонился к ней спиной, по его лицу бежали липкие, тёплые слезы — словно ему выкололи глаза, и теперь они стекали по щекам.
— Жаклин, — простонал он. — Жаклин, почему ты? Почему из всех людей — именно ты?
Он упал на колени на полированный дубовый паркет, скорчился от физической боли утраты и продолжал всхлипывать сквозь стиснутые зубы.
— Почему именно ты, Жаклин? Почему? Ты так красива, почему ты?
Он прорыдал почти десять минут, после чего понял, что не может больше. Он встал, взял со столика салфетку, промокнул слёзы и высморкался. Он оглядел пустые столики. Вряд ли он вообще когда-либо откроет ресторан снова. «Ресторан Келлера» останется в прошлом, как и Жаклин.
«Господи, — подумал он. — Каждое утро мы просыпаемся, встаём с постели и даже не задумываемся о том, когда судьба нанесёт нам очередной удар».
Он вернулся на кухню, выключил все конфорки и духовки, снял фартук. На разделочной доске лежало полдюжины эскимосских меховых унтов, готовых к разделке и мариновке, и тисовые ветви на суп. Он взял в руки свежие лосиные рога. Они должны были стать сегодняшним блюдом дня. Он положил их обратно, и к горлу подступил такой ком, что он едва мог вздохнуть.
Он уже собирался уходить, когда распахнулась задняя дверь, и вошёл Пуни Пуни Пу Сюк, одетый в чёрную футболку с Ричардом Никсоном и белые льняные брюки. Джек не знал точно, сколько ему лет; его по-военному постриженные волосы были жёсткими, как проволочная щётка, которой соскребают грязь со щитков пикапов тысяча девятьсот шестьдесят третьего года выпуска, а под глазами у него были такие мешки, что было трудно понять, открыты у него глаза или закрыты. Но при всем этом он был одним из самых опытных шеф-поваров в Сан-Франциско и признанным знатоком восточной философии. Он даже издал брошюрку под названием «Рыба не поможет тебе найти выход из пустыни».
Пуни Пуни снял с плеча красную кожаную сумку и осмотрел кухню.
— Мистер Погреб-по-немецки! — он был убеждён, что люди не должны забывать об этническом происхождении своих имён и поэтому их следует переводить, чтобы все окружающие понимали их значение. — Мистер Погреб-по-немецки, у вас всё в порядке?
— Прости, Пу, я хотел тебе позвонить, но не успел. Сегодня мы закрыты. Да и вряд ли мы вообще когда-нибудь снова откроемся. Жаклин зазеркалилась.
Пуни Пуни пересёк кухню, подошёл к Джеку и взял его за руки.
— Мистер Погреб-по-немецки, моё сердце скорбит об утрате не меньше вашего. Когда произошла эта трагедия?
— Сегодня утром. Только что. Приходила полиция. Я должен пойти домой и посмотреть, что можно сделать.
— Она была чудесной женщиной, мистер Погреб-по-немецки. Не знаю, что сказать, чтобы утешить вас.
Джек покачал головой.
— Не надо. Сейчас не время. Ты можешь идти домой.
— Могу я пойти с вами? Иногда плечо, вовремя подставленное другом, бывает ценнее, нежели клад, найденный под смоковницей.
— Хорошо. Я это ценю.
