Она остановилась и начала тереться об мои лодыжки.
Я поднял мою крошечную кошку. Прижал её к лицу обеими руками.
Всё ещё было слышно, как кто-то плещется снаружи.
Кричит: "Помогите! Помогите!"
Неужели в арсенале хитростей Моники не было плавания?
Я даже надеяться на это не смел.
Больше никто не звал на помощь. Моника всё ещё задыхалась и пыталась удержаться на плаву, но вскоре переполох сменился тишиной.
Я принёс Лэззи к бассейну.
Моника лежала на самом дне. Лицом вниз, руки и ноги разведены в стороны, волосы развеваются по течению, а блузка и джемпер едва заметно колышутся.
Она немного напоминала парашютиста, наслаждающегося свободным падением и ожидающего последнего мига, когда нужно дёрнуть за кольцо.
— Думаю, надо бы вытащить её, — сказал я Лэззи. — Сделать ей КПР.
И покачал головой.
— Нет. Неудачная идея. Мужчина моего возраста трогает десятилетнюю девочку? Да что люди подумают?
Я направился к раздвижной стеклянной двери.
— Может, сходим к Джеймсу в гости? Кто знает? Может, кому-нибудь повезёт и он найдёт здесь Монику, пока нас не будет дома.
Лэззи замурлыкала, дрожа, как маленький тёплый моторчик.
Через пять минут библиотека закрывалась. Чарльз знал, что последние студенты уже ушли. Он остался наедине с Линн.
Он не видел смысла идти к стеллажам и складывать книги, поэтому задержался у стола выдачи, чтобы разложить книги в тележке и украдкой поглядеть на девушку.
Она сидела на высоком стуле у стола. Её лёгкие кожаные туфли стояли на полу рядом. Ноги в белых носках она водрузила на деревянную перекладину стула. Чарльз со своего места мог видеть одну гладкую икру, складку юбки над коленкой и несколько дюймов голого бедра. Ноги разведены, насколько позволяет прямая джинсовая юбка. Кайма юбки, казалось, глубоко впилась в бедро, и Чарльз подумал, что от неё на коже может остаться красный след.
Она наклонилась вперёд, локти покоились на столе, подпёрла голову руками и просматривала "Киркус". Её белая блузка, заправленная в юбку, туго натянулась на спине. Чарльз разглядывал изгиб её спины, чарующие изгибы бёдер, розовую кожу, видневшуюся сквозь ткань, узкие ленточки её лифчика.
Он присел на корточки и положил несколько книг на нижнюю полку тележки. Под таким углом можно было разглядеть её правую грудь. Она была там, возле руки, сладкий холмик, прикрытый тугой блузкой; её передняя часть зависла прямо над столом.
Без лифчика это бы гораздо лучше выглядело. Её морщинки, форма, упругость. Всё вместе.
Чарльз представил, как разрезает эти бретельки.
Линн приподнялась, перевернула страницу, вздрогнула и вскрикнула:
— Ай! Чёрт!
Она резко подняла руку к лицу и скрючила пальцы. На подушечке указательного пальца расцвела яркая капелька крови.
У Чарли пересохло во рту. Сердце заколотилось. В паху налилось жаром. Он простонал.
Линн бросила на него взгляд. Лицо её раскраснелось, зубы обнажились. Она снова вернулась к своей руке. Она смотрела так, словно не понимала, что с этим делать. Она встряхнула руку пару раз, как кошка встряхивает мокрую тряпку и обхватила кровоточащий палец губами.
— Бумагой порезалась? — спросил он.
Она кивнула.
— Ненавижу это, — сказал он.
Ранка. Порез.
Он так и стоял, согнувшись, возбуждённый, пытаясь унять желание.
Линн вынула палец изо рта. Палец оставил на губе пятнышко крови. Она хмуро посмотрела на рану, а потом — выдавила Чарльзу кривую усмешку.
— Это не то, чтобы очень больно, знаешь ли. Это просто так… — она содрогнулась. — Ну как когда ногтями по доске скрипят.
Она облизала губы и вернула палец в рот.
— Дать пластырь? — спросил Чарльз.
— А у тебя есть?
— Конечно. Я ко всему подготовлен.
— Как бойскаут, да?
— Ага.
Поднимаясь с корточек, он надеялся, что кучка книг на верхней полке достаточно высокая. Достаточно. Книги доставали до самого желудка.
Он отвернулся от Линн и направился в кабинет прямо за библиотечным столом. Там он взял пластырь из своего портфеля и поправил брюки, чтобы хоть немного скрыть выпуклость. Но та никуда не исчезла. Тогда он снял со стоящего рядом стула свой вельветовый пиджак, надел и застегнул среднюю пуговицу. Посмотрел вниз. Подол пиджака великолепно скрыл его маленький секрет.
Выйдя, он увидел, что Линн повернула свой стул, чтобы сидеть к нему лицом.
— Всё, кровь уже не идёт, — сказала она.
— Да, но бумага режется. Опять как-нибудь заденешь ранку, и…
— Фу. И правда, лучше забинтовать. Не хочешь взять эту процедуру на себя? — она протянула Чарльзу руку.
— Конечно.
Дрожащими руками он разорвал обёртку с липкой ленточки, подошёл и остановился за пару дюймов до влажного кончика её пальца. Он уставился на порез — зияющую дужку на подушечке пальца, напоминающую с виду жабры крошечной рыбки, розовую под тонким лоскутом кожи. Край лоскутка торчал в сторону.
— Как думаешь, жить буду?
— Конечно, — его голос охрип от волнения.
Он крайне напрягся и возбудился.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Да. Просто нервничаю немного. Не переношу вида крови.
— Только в обморок не падай!
— Надеюсь, не буду.