На песке цвета ржавчины, под зеленовато-желтым небом распростерлась гигантская фигура, заняв собой весь длинный ровный пляж. Беспорядочно рассыпанные по огромной туше десятки молочных глаз смотрят в никуда. Черная соленая вода плещется о серую массу безжизненной плоти и покрывает труп пеной. Протянувшееся далеко, до красноватых мысов, ограничивающих пляж с обоих концов, тело сохраняет блеск в неповрежденных местах и становится рыхлым в тех, где гладкие бока тронул распад. К счастью, во сне не ощущается запах. В желтом свете, проникающем сквозь плотные неподвижные облака, виден длинный клюв, усеянный по краю мелкими, как у кита-убийцы, зубами и раскрытый в некоем подобии улыбки. Огромный плавник напоминает парус, разорванный шрапнелью, но по-прежнему направленный в небо.
В других местах береговой линии, которая вполне могла бы граничить с высохшим марсианским озером, песок испещрен вытянутыми в длину студенистыми массами, будто эту гору плоти выпотрошили в битве между Левиафанами в темных глубинах черного океана.
Клео ничего не может сказать. Даже птицы не садятся на выброшенного на берег гиганта.
В ужасе осматривая труп, она понимает, что берег — это старая Эспланада Пейнтона. Становятся видимы останки ресторана «Побережье». Его стальные опоры рухнули. Здание, похоже, приняло на себя удар и было смыто в море. Берег претерпел изменения, как и окружающая атмосфера и сам океан. Клео пытается постичь эти перемены, но потом осознает, что на пляже она уже не одна.
Из-за выступа из красного щебня, в паре сотен футов от того места, где она стоит, разинув рот, появляются две усатых головы. Они черные и гладкие, как у тюленей. Но их ухмыляющиеся морды вовсе не напоминают тюленьи. И у них не бывает мускулистых плеч и рук.
Оглядываясь через плечо на скалы, Клео пытается убежать по рыхлому песку настолько быстро, насколько это возможно во сне. Но тщетно.
Гладкие головы исчезают и вновь появляются еще ближе к ней, возле цементной стены, отшлифованной волнами до жемчужного блеска. Черные твари поднимают морды, словно собаки, учуявшие запах пищи.
Где-то за длинным мысом из щебня и камня, в задней части пляжа, раздается пронзительный крик. За ним следует жуткое хныканье. С другой стороны звучит жалобный вопль. Сердце у Клео разрывается от этого горестного звука.
Откуда-то из-за пределов пляжа доносится глухой удар брошенного на землю тяжелого тела. Он не только слышится, но и ощущается в колебаниях почвы. К звуку, похожему на треск ломающегося дерева, прибавляются несколько возбужденных криков. Будто жертву немалых размеров умерщвляет более крупный и свирепый хищник.
Убегая, Клео наступает голыми ногами на что-то хрустящее. Оно скручивается, вдавленное в песок. Клео смотрит вниз, на то, что раздавила.
На нее смотрит лицо, некогда бывшее человеческим. Но длинное бледное туловище принадлежит морскому коньку. Шипастый хвост беспомощно подергивается. По лицу существа читается, что его глубокие страдания подходят к концу. Рот, чрезвычайно похожий на человеческий, жадно глотает воздух. Розовые жабры на полупрозрачной шее трепещут.
Клео рыдает и хочет разбить хрупкую голову существа камнем, чтобы положить конец его мукам. Но преследователи уже перегнулись через каменистые выступы. Они шипят, чувствуя ее панику и усталость.
Путь впереди преграждает пестрый хобот, покрытый белыми пятнами болезни. Гигант, чья туша неподвижно лежит на берегу, наверное, размахивал этим отростком в предсмертной агонии.
Клео уверена, что попытка сбежать в любом направлении будет тщетной, и инстинктивно чувствует, что в этом песке легкой смерти ей не найти. Видя эти трупы на пляже и слыша хруст костей за дамбой из щебня, она понимает, что в этом месте и времени иначе не бывает. Худшего откровения и представить себе нельзя.
Клео с дрожью просыпается. Лицо у нее мокрое. Она разговаривала во сне или плакала.
Горло саднит.
Она едва не рыдает от облегчения, когда начинает медленно узнавать интерьер своей гостиной. Хотя некоторые фрагменты помещения кажутся ей чужими. По крайней мере, она не помнит, что они находились у нее в доме. Возможно, завтра эти детали и предметы станут узнаваемыми и принесут не тревогу, а успокоение.
Еще одна жаркая ночь.
Клео пьет воду из соски на закрытой чашке, которая стоит на подносе, прикрепленном к ее мягкому креслу. Уняв тревогу с помощью двух успокоительных таблеток, она включает медиа-сервис и смотрит, как на экране рушится мир.
Итальянские ВМС перехватывают пятое за три дня судно с беженцами. Подтверждена гибель нескольких тысяч человек. Выживших нет.
Съемка в ночном режиме транслируется из Средиземноморья.
Металлические переборки внутри дрейфующего судна трагически-серого цвета, у Клео он ассоциируется с морской войной или катастрофой. Низкий потолок, усеянный заклепками, пересекают трубы. Краска пузырится от ржавчины. Пылинки, поблескивая, плавают в темноте, словно планктон в затонувшей посудине. Снимая панораму, камера высвечивает неистово скачущего мотылька.