Рассказы полностью

Олив десятилетиями копалась в скалах и там, где вокруг сланца и песчаника девонского периода скопилась флювиальная брекчия[19] из пермского периода. О местонахождении лучших окаменелостей Олив догадалась по работам своей предшественницы. Обещания прародительницы или ее предупреждения о том, что будущие поколения ученых откроют на этих скалах еще большие чудеса и ужасы, привели Олив к берегу во время отлива.

После десятилетий береговой эрозии побережье Гудрингтона обнажило затопленный лесной массив — пни деревьев, появившихся после последнего ледникового периода. Это была личная находка Олив. Благодаря ей она сделала себе имя в кругах, занимающихся подобными исследованиями. А еще Олив Харви обнаружила норы в брекчии и поспешила их зарыть.

В этих хорошо сохранившихся убежищах находились неприкаянные останки животных, обитавших в пустынях пермского периода двести сорок восемь миллионов лет назад. Могильная песнь одного вымершего обитателя положила начало разрушению разума Олив. Она звучала из норы, оставленной гигантской Артроплеврой, многоножкой, достигавшей в длину четырех метров.

В своем дневнике Олив записала то, как однажды присела отдохнуть на месте раскопок и потерялась на два дня и две ночи. По ее словам, разум «раскрылся через свою сущность и воспоминания» и вошел в состояние психоза, которое у Клео больше ассоциировалось с негативным опытом, полученным под воздействием ЛСД. То, к чему прикоснулась Олив и что повлияло на нее на глубоком подсознательном уровне, являлось всего лишь микроскопическим фрагментом субстанции, изначально отделившейся от некой гигантской извивающейся и осыпающейся фигуры. Все произошло двести сорок восемь миллионов лет назад, когда эта часть Британских островов была пустыней возле экватора. Но тогда началось неумолимое падение очередной родственницы в социально неприемлемое просветление.

Клео продолжает свою историю и рассказывает завороженно слушающей Иоланде о своей матери, измученной, пережившей два развода защитнице окружающей среды Джудит Олдуэй. В возрасте пятидесяти девяти лет та положила конец тяжелому и непоправимому поражению своего мозга. Не выдержав того, что сочли ранней стадией деменции, она приняла слишком большую дозу медикаментов. Несмотря на большие провалы в памяти, Клео так и не забыла тот день.

При жизни Джудит часто напоминала дочери о том, что исследовали, открыли и во что впоследствии уверовали Амелия и Олив. Рассказала Клео все, что ее мать, Олив, передала ей: знание о том, что наша планета — всего лишь крошечная креветка, плавающая среди миллиардов фрагментов в холодном, враждебном океане из газа и мусора. И что пятьсот тридцать пять миллионов лет назад Пришелец преобразовал нашу бесконечно малую частицу. Впоследствии мир неоднократно разрушался и возрождался в результате страшных прихотей и вспышек ярости этого неспокойного визитера. Всем ее прародительницам снились одни и те же сны; обнаруженные ими окаменелости были сродни смазанным отпечаткам пальцев на стенах огромного места преступления, величиной с планету.

Мать Клео дополняла собственную трактовку познаниями в области науки о Земле. Джудит страстно утверждала, что если бы мы ползали по этой Земле в меньшем количестве и не скапливались в местах богатых углеродом культур, не устремляли к звездам свое высокомерное, легкомысленное присутствие, если бы не отравляли и не разрушали почву, не сливали нечистоты и отходы в черные бездны, не опутывали кабелями дно океанов и горные хребты, чтобы транслировать свою инфернальную болтовню, не истощали запасы пресной воды и не вызывали таяние ледников, не меняли направление ветра и не влияли на выпадение осадков, не нагревали недра Земли и не растопляли полярные шапки, не сокращали популяции рыб и млекопитающих… если бы… мы не расплодились до девяти миллиардов мозгов и не создали на одной маленькой планете столь высокую концентрацию сознания, нейронная активность которого распространилась далеко за ее пределы… если бы ничего из этого не случилось, Пришелец, пребывавший в спячке там, на глубине, возможно, никогда даже не приоткрыл бы свой единственный глаз.

В предисловии к «Темному, медленному Потопу» Амелия Киркхэм писала: «Хоть все Боги и проспали наши Безбожные деяния, любой из них еще способен пробудиться».

Последние слова Амелии священнику, проводившему соборование, предположительно были следующими: «Что мы наделали? О боже, что же мы призвали? Неужели та тварь является Богом? Не просто „богом“, а „Богом“ с большой буквы: высшим Творцом».

Джудит раньше спрашивала Клео, почему нашему виду хватило ума создать необходимые условия, при которых истощенная, умирающая планета и то, что на ней погибло, смогли призвать это имя. Теперь Земля возвестила о пробуждении; Джудит сказала об этом Клео еще до того, как той исполнилось десять.

Незадолго до смерти мать даже умоляла ее не заводить детей. «Ради бога, — кричала она с кровати, к которой ее нередко привязывали, — не продолжай это!»