Рассказы полностью

— И еще одно, самое главное. Когда возникают вибрации — а это свойственно всему сущему, — то электронная структура нарушается. Выполняется последовательность действий, и запись этой последовательности осуществляется на уровне клеточной структуры. Так вот, если записать множество сигналов на одном отрезке ленты, но с разной скоростью, то для понимания всего послания целиком потребуется воспроизвести их последовательно — каждый с определенной скоростью. Расшифровке сигналов препятствует как раз то, что такой возможности у нас нет. Именно это обыкновенно ограничивает нашу способность к общению с нечеловеческими формами жизни и создает впечатление, что у них нет ни разума, ни чувств. С тех пор, как люди стали использовать в качестве критерия разума развитие собственного головного мозга, они потеряли представление о разуме иных форм жизни. Мы не знаем, насколько они разумны, ибо мы — большинство из нас — просто не понимаем, что любой камень, дерево и всё прочее в нашей материальной вселенной способно «мыслить», хранить информацию и «общаться» на своем собственном уровне. Именно это и дала мне наука Солнечного Дара, она открыла мне способ проникновения на уровни общения подобных форм. Само собой, это совсем не просто. Но с помощью самоосознания я постепенно продвинулся к более общему осмыслению вибрационных уровней. И вполне естественно, что мистер Стейнвей стал частью моей жизни, частью меня самого — стал логическим субъектом коммуникационного эксперимента. Я поставил этот эксперимент и добился успеха — по крайней мере, частичного. Я могу общаться с мистером Стейнвеем, и, уверяю тебя, это не только одностороннее общение. Помнишь, что говорится в Библии о проповеди камням? Так вот, это истинная правда.

Конечно, об одном говорил он более подробно, о другом — менее, а о третьем — иными словами. Но идею я уловила. Я уловила ее даже слишком хорошо. Психически Лео был не совсем здоров.

— Это вполне реально функционирующий организм, — говорил он. — Мистер Стейнвей обладает индивидуальностью и только ему присущими личностными качествами. И он развивается благодаря тому, что я, в свою очередь, способен с ним общаться. Когда репетирую я — репетирует и мистер Стейнвей. Играю я — играет и мистер Стейнвей. В каком-то смысле мистер Стейнвей — истинный исполнитель, а я только механизм, который запускает процесс исполнения. Тебе это покажется невероятным, Дороти, но я совершенно серьезно заверяю тебя, что есть вещи, которые мистер Стейнвей играть отказывается. Есть концертные залы, которые ему не нравятся, есть кое-какие работы по настройке, на которые он не желает откликаться и не поддается регулировке. Он капризен, как всякий артист, поверь мне, но он велик! И я с уважением отношусь к его индивидуальности и к его таланту. Позволь мне, дорогая… позволь общаться с ним до тех пор, пока он не поймет, кто ты и какое место должна занять в нашей с ним жизни. Он не будет ревновать, я сумею его убедить. Ведь вполне естественно, что он ревнует. Позволь настроить наши вибрации в унисон, чтобы он почувствовал действенность твоего присутствия так, как чувствую ее я. Пожалуйста, не считай меня безумцем. Это не галлюцинация. Поверь.

Я встала.

— Хорошо, Лео. Я верю тебе. Но остальное зависит только от тебя. Я не буду видеться с тобой до тех пор, покаты… не предпримешь соответствующие меры.

Цок-цок — цокали мои высокие каблучки по дороге. Он не пытался догнать меня. Облако, закрывшее солнце, походило на тряпье — рваное и грязное. Рваное и грязное….

Разумеется, я пошла к Гарри. Как-никак, он агент Лео, и ему всё известно. Но он не знал ничего. Я поняла это сразу же и прикусила язык, прежде чем успела выложить слишком много. В том, что касалось Гарри, Лео был абсолютно нормален. За исключением того, конечно, что связано с его матерью, как нетрудно догадаться. Смерть старушки была для него тяжелым ударом, сама знаешь, каковы эти мамаши при детках в шоу-бизнесе. Она годами устраивала все его дела, всем руководила, и когда вдруг откинула сандалии, то у сыночка малость ум зашел за разум. Но сейчас он в полном порядке. Славный парень Лео. Перспективный. Надо подумать об объявлении европейских гастролей в следующем сезоне — там, видать, лучшим из исполнителей почитают Соломона. Подожди, пока они услышат Лео.

Вот с этим я и вышла от Гарри — не так уж много, надо признать. Или все-таки много?

Достаточно, чтобы поразмышлять по дороге домой, чтобы настроить себя на мысли о маленьком Лео Вайнштейне, высокоодаренном ребенке, и его любящей мамочке. Она присматривала за ним, оберегала его, следила за тем, как он занимается и репетирует, упорядочила его жизнь вплоть до малейших деталей — и Лео целиком и полностью зависел от нее. Затем, когда он, как положено хорошему мальчику, впервые выступил на сцене, она подарила ему мистера Стейнвея.