В общем, стояла тишь, когда заявился Балбес. В бар он, как все местные одиночки, не пошел — занял огороженное местечко, махнул Ферд, официантке, и попросил организовать парочку гамбургеров. Вот тогда-то я и заметил его.
Почему я сразу понял, что он — чокнутый? Да потому что за собой парень волок фунтов десять-пятнадцать увязанного металлолома, вот почему. Усадил эту кучу рядом с собой и обвил рукой, будто то было сокровище Форт-Нокса. Какие-то скрученные трубки, железки, что-то вроде деталей грязного двигателя. Наверное, это добро он насобирал на свалке близ Канал-стрит — ну или еще в какой клоаке. Улучив момент, я перебрался поближе к его местечку и оглядел типа повнимательнее. Какой-то он был грустный. Невысокий — от силы пять футов, с круглым пузом — но и только: руки, ноги, шея — сухая кость. На башке — проплешина, поперек которой — старые погнутые сварочные очки на ремешке. Одет он был в какие-то обноски Первой Мировой защитного цвета. Была еще и шапка под стать прочему — но ее он, войдя, снял.
Да, описываю-то я вроде как типичного оборванца, да только Балбес отличался — он был чистым. Выглядел потрепанно — да, но даже пальцы, торчащие из обстриженных перчаток, были чистыми и более-менее ухоженными.
И вот еще что. Пока он ждал свой заказ, он что-то строчил. У него были карандаш и тетрадь, и в тетради он что-то так отчаянно черкал-перечеркивал, что я уж решил, что он теорему какую доказывает на досуге.
В общем, изготовился я было счет ему выставить, как тут кто- то пришел, и я отвлекся. А потом — повалили: еще один, и еще, и еще, и тут-то я и забыл об этом лишенце часа на два. Вспомнил поздно, еще чертыхнулся про себя — наверняка ведь слинял и не заплатил, а Ферд, конечно, не усмотрела. Так нет же — смотрю, а он на том же месте сидит и строчит, как безумный!
Кинули монету в музыкальный автомат, и по залу поползла музыка; он поднял голову, огляделся, приуныл еще пуще, чем прежде — совсем, сморчок, поник, — и снова уткнул взгляд в тетрадь. Отвлекся, заметил, что я на него смотрю, щелкнул пальцами — мол, подойдите. Ну, я и подошел — и он мне такой говорит:
— Пардон, но нельзя ли громкость этой машине поубавить?
Так и сказал — да еще и с каким-то забавным акцентом, который я не смог ни к какому месту отнести. Но ведь вежливо, да с этакой выдумочкой — турист бы так не завернул.
Ну я и говорю:
— Без проблем, сейчас поубавлю.
Пошел к автомату и покрутил ручку-глушилку — ею мы часто пользовались, когда дело шло к поздней ночи.
Но тут ко мне подошел Стаковски. Там, на улице, он был этакий королек — заправлял парой-тройкой ночлежек и каким-то мелким гостевым домом, ну а к нам регулярно наведывался, чтоб надраться. Обычно он не возникал, но тут, видимо, выпил даже больше, чем обычно. В общем, подошел он ко мне — краснорожий, одышливый, — оперся о стойку и рыкнул:
— Шозадела, Джек? Я ему никель скормил, я хочу слушать чертову музыку! Хочешь, шоб я тебе нос расквасил?
Я даже не нашелся сразу, что ответить ему, но тут мужичонка с металлоломом встал, постучал Стаковски по плечу и очень тихо сказал:
— Простите, но это я попросил, чтобы музыку сделали потише.
Стаковски обернулся к нему:
— Да? И кто ж ты такой, шо тут командуешь, а?
— Вы меня знаете, — ответил мужичонка. — Я вчера к вам на чердак въехал.
Стаковски оглядел его, покивал:
— Ну да, ну да. Помню, въехал. Заплатил за месяц вперед, ну да. Но музыку-то тут сейчас я заказываю — не въезжаешь? Хочу, шоб играло на полный звук! Шоб мне и моим друзьям было хорошо слышно!
К этому времени половина бара оторвалась от своих дел и смотрела на мужичонку и Стаковски в предвкушении перепалки. Кто- то даже встал и подошел поближе.
— Вы не понимаете, мистер Стаковски, — спокойно произнес мой странный посетитель. — Так уж случилось, что я в настоящий момент выполняю очень важную работу и хочу, чтобы меня ничто не отвлекало.
Держу пари, Стаковски ни разу в жизни не слышал такой витиеватой речи. Он налился краской по самые уши и выдохнул:
— Да это ты ни черта не понимаешь! Хочешь тишины — брысь на свой чердак! А я сейчас выкручу громкость. Хочешь поспорить? Серьезно хочешь? Н-на! — И он махнул кулаком в сторону мужичонки.
Тот даже не зажмурился — просто вниз нырнул и распрямился, что твоя пружина, а когда распрямился, всем стал виден колун у него в руке. Интересный колун, не из тех, что обычно носят бродяги, не. такой, чтоб можно было найти в мусорной куче. Около фута длиной, дьявольски острый.
Стаковски все сразу понял — попятился к стойке, повторяя на ходу:
— Э, спокойно! Спокойно! — снова и снова.
Длилось это всего минуту, ну а потом мужичонка спрятал колун, прошел к своему месту, взвалил на плечо вязанку металлолома и вышел — не оглянувшись даже напоследок.
Бар зашумел, я налил Стаковски выпить — один стакан, потом еще один. Он уже вовсю был занят тем, что убеждал присутствующих — мол, не испугал его этот сморчок с железкой. Yбеждал громко и напористо, но мы-то понимали.
