— Женщина, которая управляет этим салоном, держится за фишки, — сообщает мне эта цыпочка. — Каждый вторник вечером она показывает приглашенных знаменитостей. Однажды ночью у нее даже был Морин О'Хара.
Я впечатлен, но еще больше, когда мы приезжаем и находим место для парковки за Детройтским железом стоимостью около 250 000 долларов. Мы подходим к большому особняку, расположенному за очаровательной оградой из денежных деревьев, и у дверей нас встречает парень в воротничке, который усаживает нас на террасе. К счастью, наша хозяйка имеет очень большой внутренний дворик. Это девушка лет шестидесяти с лишним, она напоминает мне мать Спринг Байингтон. После вечеринки мы оказываемся в пиццерии в Голливуде, и Гордон Дьюи с женой отвозят меня обратно в отель. Именно тогда я узнаю, насколько богата наша хозяйка, когда мне говорят, что она замужем за белым воротничком.
В среду тусовка продолжается. Я провожу время с Бобом и Сэди Шоу, Бойдом Рейберном, и вижу Анну Синклер Моффатт, с которой я действительно встречался еще в понедельник, когда приехал и обедал у нее дома с ее мужем и Риком Снири.
Я удивлен, увидев ее в отеле в таком наряде, и говорю ей об этом.
— Где твое ведро? — Спрашиваю я. — Почему ты не со шваброй?
— Что ты имеешь ввиду? — спрашивает Анна. — Почему это я должна быть здесь с ведром?
— Я рассчитываю на это, — говорю я ей, — с тех пор, как я получил письмо от Рика Снири. Он сказал мне, что ты поденщица на этом съезде.
От души посмеиваясь над лексиконом Снири, она бьет меня молотком по голове и исчезает в баре, а я отправляюсь ужинать с Тони Бушером и его семьей. Я знаю, что Бушер живет в Беркли, и ему не терпится задать вопросы о фэндоме Беркли, но он не смеет говорить о таких вещах при жене и детях.
В четверг я встречаюсь и ужинаю с Эрлом Кемпом, чикагской мафией, детройтскими бандитами и новозеландским фанатом по имени Майк Хинг, которого я, естественно, узнаю по его походке. Я также столкнулся с Роном Беннетом из Англии. Я думаю, что он настоящий аристократ, но, конечно, у меня нет возможности поговорить с ним, так как он не привел переводчика. За обедом общаюсь с Уолтом Догерти, и также вижу Карен Андерсон и ее мужа, чье имя я забыл. Затем вечером около ста пятидесяти фанатов появляются у Акермана, где он проводит День открытых дверей.
Прежде чем все заканчивается, почти все чувствительные лица в Южной Калифорнии сидят на своих чувствительных седалищах. Появляется Чарльз Берби и начинает торговать арбузами, Гертруда М. Карр произносит Геттисбергскую речь, и Роберта Гибсон появляется со своим мужем, чье имя я забыл.
На следующий день открывается съезд, и я вижу Уолта Либшера и А. ван Вогта, Рори Фолкнера и Фрица Лейбера. Также вижу Хани Вуд Грэма и ее мужа, чье имя никогда не узнают. Проводится большой конкурс чаепития, где каждый должен сидеть за столом и хлебать чай, не выходя в уборную. Фокус в том, чтобы устранить конкурсантов, не устраняя чай. Победителем становится цыпочка по имени Джинн Фейн, которая выпивает двадцать три чашки за час и семнадцать минут, после чего я несколько разочарован, так как знаю, что она могла бы сработать гораздо лучше, потому что видел, как она выпила сорок четыре чашки на репетиции незадолго до этого.
Сам конвент — это сплошное веселье и дамы. Я встречаю Рут Мэтисон, Пег Кэмпбелл, Эс Коул и многих других, а также трех бородачей по имени Ротслер, Рэй Рассел и Тед Уайт. Да, у этих парней есть чем перемешивать коктейли.
Моя правая рука застряла в липкой машине Джона У. Кэмпбелла, которую тот использует вместо липкой бумаги, а моя левая рука попала в рот Эда Вуда. К счастью, меня не укусили, так как Эд Вуд за все время съезда ни разу не закрыл рот. Я слушаю президента фан-клуба, который, и вижу, как Терри Карр рассказывает Рэю Брэдбери, Чарльз Бомонту и Джерри Биксби, что он может никогда не стать писателем, потому что его фамилия не начинается с буквы «Б». Я смотрю, как фэндом Беркли выпускает фэнзин на единственном в мире мимео с барабаном Бонго.
Все это волнует и восхищает меня, и я не хочу покидать Калифорнию снова. К сожалению, я получаю срочную телеграмму, призывающую меня на встречу в Вашингтоне. Это от мамаши Эйзенхауэр, имя мужа которой я забыл…
— Подожди минутку, — перебил я.
— Еще кое-что, — возразил Фип. — Я узнаю секрет от Джинн Фейн на конкурсе чаепития…
— Конкурс чаепития! — фыркнул я. — Да тебя там даже не было! Так случилось, что я был судьей на этом конкурсе вместе с Полом Андерсоном.
— Кто? Я никогда не слышал этого имени.
— Нет? — усмехнулся я. — И я полагаю, ты никогда не слышал о Бобе Сильверберге, Роге Филлипсе, Джо Гибсоне, Ричарде Мэтисоне и Ле Коуле и всех остальных. Не больше, чем они — или я — когда-либо слышали о тебе в Солаконе. Потому что тебя на самом деле не было. Не так ли?
— Конечно, я был там, — настаивал Левша Фип. — Может быть, ты не услышал об этом из-за того, что я использовал свой дурацкий псевдоним.
— Дурацкий псевдоним? — Спросил я. — Что это?
— Карл Брэндон, — сказал Левша Фип…
