— Есть еще множество других новых вещей, которые их заинтересуют. Может быть, они хотели бы хорошее яблоко.
— Теперь ты играешь в моей лиге. — Фип облегченно вздохнул. — Яблоки они любят. И даже с учетом инфляции, о которой ты мне рассказываешь, я думаю, что смогу купить яблоко за десять центов.
— Заработай десять тысяч долларов, если получишь все необходимое и программное обеспечение.
— Десять тысяч только за фрукты? Глаза Фипа стали размером с тарелку… Что это еще за яблоко?
— Это компьютер.
— Ты хочешь сказать, что теперь здесь есть яблоки-счетные машины? С каких это пор яблоко умеет считать?
Я коротко объяснил ему, что такое компьютерные технологии, и что «Яблоко» это название одной из корпораций, и он кивнул.
— Ты прав. Скитч и Митч хотели бы компьютер, поскольку они забывчивы и всегда испытывают потребность в лишней памяти. Но как я могу приобрести такие предметы? — Он перебирал купюры. — Все, что у меня есть, это три сотни, может быть, двести пятьдесят после того, как я покончу с едой. И, как ты выразился, двести пятьдесят хлопушек не очень громко хлопают.
Я взглянул на часы.
— Хотел бы я помочь тебе, но через два часа мне нужно успеть на самолет домой.
— Ты больше не живешь на Манхэттене?
— Последние двадцать пять лет я пишу телевизионные и киносценарии на западном побережье.
— Как в Голливуде?
— Именно.
— Мне тоже нравится Голливуд, — кивнул Фип. — Я большой поклонник Джуди Гарланд и Джона Уэйн, и всех этих фильмов Энди Харди…
— Прости, — пробормотал я. — Дни Гарланд и Джона завершились, и Энди тоже не очень вынослив. Голливуд изменился.
— Возьми меня с собой, — сказал Фип.
— С какой стати?..
— Потому что я должен. Одна из вещей, которую Скитч и Митч хотят больше всего, чтобы я вернул фильм. Это в списке — смотри сам.
— Понимаю, но не совсем понимаю. Что можно сделать в Голливуде?
— Может быть, я смогу найти там работу.
— Но я думал, тебе не нравится работать.
— Только не говори мне, что Голливуд так сильно изменился, — сказал Фип. — Если ты получишь хорошую работу, тебе не придется работать. Он наклонился вперед, схватив меня за лацканы. — Кроме того, если я заработаю достаточно денег, то смогу купить материал, за которым меня сюда послали.
Я на мгновение задумался над его просьбой. В некотором роде это имело смысл, и, более того, это ничего не стоило бы мне, потому что я был на расходном счете.
— Ладно, — сказал я. — По старой памяти.
Левша Фип счастливо улыбнулся, его лицо резко контрастировало с суровым лицом официанта, когда он подошел забрать счет. Фип величественным жестом протянул ему нужную сумму и жестом велел мне встать. — Нечего рассиживаться. Сначала карри, теперь поспешим. Нужно попасть на самолет.
Пока мы обходили стол, официант пересчитал деньги и, нахмурившись, перехватил Фипа.
— А как насчет чаевых? — потребовал он.
— У меня есть для тебя кое что, — сказал ему Фип. — Пятая гонка в Хайалиа. Лошадь зовут «Несварение», что я, вероятно, получу от еды в этой трупной рыгаловке.
Мы вышли наружу. Очевидно, шел дождь, но теперь проблема заключалась в том, чтобы поймать такси. Наконец мы нашли одно и помчались к месту назначения со скоростью пять миль в час, не считая остановок для светофоров, пешеходов и объездов, чтобы избежать тел жертв грабителей, лежащих на улице, что, по словам таксиста, было очень плохо для шин.
Оказавшись в терминале, Фип был явно впечатлен его размерами.
— Где мы? — спросил он.
— Ла Гардиа.
Он покачал головой.
— Только не говори мне, что мэр Нью-Йорка теперь управляет аэропортом.
— Нет, это просто имя. Как Джон Кеннеди.
— Кто?
— Неважно. — Я протолкался к счетчику. — Я найду тебе место на этом рейсе.
Билетер критически взглянул на наряд Левшы Фипа.
— Багаж есть?
— Пятьдесят три штуки, — сказал Фип.
— Пятьдесят три?
— Колода карт и штопор.
Она помахал нам, и я улыбнулся. Все было как в старые добрые времена; я не слышал этого разговора уже много лет. Когда мы подошли к контрольно-пропускному пункту, охранник приказал:
— Пожалуйста, удалите все металлические предметы и положите их на конвейер.
Следуя моему примеру, Фип вытряхнул из карманов ключи и мелочь и прошел через ворота детектора. Поднялось жужжание, и охранник уставился на него.
— Что-то еще? — потребовал он. — Я сказал убрать все металлические предметы с вашего лица.
Фип покачал головой.
— Если ты думаешь, что я сниму свой бандаж здесь, на публике, ты сумасшедший.
Но охранник настоял на том, чтобы отвести Фипа к занавешенной кабинке, где он подтвердил свои права, и мы потеряли добрых три минуты, прежде чем получили разрешение.
— Почему он не верит мне на слово? — проворчал Фип. — Разве я не заслуживаю доверия?
— Неважно, — сказал я. — У нас осталась одна минута, чтобы успеть на самолет.
Удача была на нашей стороне, потому что мы сделали это. И удача продолжала сопутствовать нам, потому что мы отбыли с опозданием менее чем на сорок пять минут. Полет прошел гладко, и мой сосед, казалось, был доволен. Только где-то между нашим третьим коктейлем и Небраской меня осенила эта мысль.
— Эй! — сказал я. — А как насчет твоей машины времени?
Фип пожал плечами.
