Его нужно было назвать Убийцей. Высокий худой человек с лысой костлявой головой. Глаза, смотревшие на обычное зло с презрением. Чудовище — телом и духом. Рыжая борода, неуместная под лысым черепом. Тонкие белые руки, еще более неуместные с учетом обезьяньей длины. Дьяволопоклонник, а может и хуже. Именно для того, чтобы перестать думать о нем, мне так хотелось закончить эту историю. Пусть издатели забирают его себе. Пусть РКО купит его. Пусть Борис Карлофф придумает для него грим. Я не хотел принимать в этом никакого участия. Убийца сводило меня с ума.
Я стал разговаривать во сне и просыпался в поту. Или бормотал себе под нос. Иногда я боялся, что потеряю хватку и превращусь в существо, порожденное собственными фантазиями.
Невозможно вечно строить планы и замышлять смерть, не побуждая ее что-то сделать с вами.
Ну, убийство Лестера оказалось большим подспорьем. Как я уже сказал, он лежал прямо на середине страницы 213. И вот, прямо на середине страницы 214, я возвращаюсь к своим записям и показываю мистера Убийцу, заглядывающего в окно.
Тут что-то пошло не так. Персонажи всегда чувствуют чужое присутствие. По крайней мере, в моих тосках. Я никогда этого не делал, но теперь сделал.
У меня появилось странное ощущение, что кто-то или что-то смотрит на меня.
На улице было темно, горела моя настольная лампа, я был один, и что-то смотрело на меня.
Поэтому я повернулся и посмотрел в окно.
В мое окно смотрел мужчина.
Я присмотрелся и разглядел высокого худого человека с лысой костлявой головой. У него была рыжая борода, и его тонкие белые руки прижимались к стеклу. Его глаза смотрели на меня с насмешкой.
Я отвернулся — пришлось. Мой взгляд вернулся к пишущей машинке. Я только что напечатал: «я увидел высокого, худого человека с лысой костлявой головой. У него была рыжая борода, и его тонкие белые руки прижимались к стеклу. Его глаза смотрели на меня с насмешкой. Его звали Убийца!»
Его звали Убийца. Но я написал это, а не жил этим. Кто, или что это было? Я посмотрел в окно еще раз. Красные глаза уставились на меня, словно на тело, лежащее на полу. И я увидел знакомую улыбку. От этого стало еще хуже. Я вскочил на ноги и бросился через комнату, широко распахнув окна.
Там, конечно, ничего не было. Я выглянул наружу. Потом я зажал оба уха. Никто не смеялся пронзительным истерическим хохотом, будто над какой-то ужасной и злой шуткой. Я с содроганием вспомнил, что именно так всегда смеялся Убийца.
Мои пальцы дрожали, когда резко нажали на кнопку звонка.
Но я взял себя в руки, едва заговорил с Коббсом. Он всегда зрит в корень. Иногда мне хотелось, чтобы он сделал это с открытым забралом. О, с Коббсом все было в порядке. Хороший секретарь лет тридцати, в золотых очках, книгочей. И очень эффектный. Но иногда он меня беспокоил.
Теперь я был рад его видеть. Я был бы рад увидеть даже японскую армию, если уж на то пошло. Человеческие существа были тем, чего жаждали мои глаза, чем-то реальным.
— Снаружи кто-то бродит, — сказал я. — Возьми мой револьвер и пройдись по территории, хорошо? Я беспокоюсь о Лоре.
Тот факт, что я также беспокоился о своей собственной шкуре, был просто дополнительным аргументом. Я бы и сам пошел, если бы не одно «но».
Если я пойду, это будет означать, что я признаю существование чего-то снаружи. Чего-то, действительно смотревшего на меня в окно, реального, а не воображаемого. И я лучше сто раз сойду с ума, чем признаюсь в существовании такой мерзости, как мистер Убийца. Поэтому я быстро отослал Коббса и еще быстрее налил себе выпить. Скорость этой последней операции превышала лишь скорость, с которой я выпил напиток.
Я снова наполнил стакан — и опрокинул его. Не потрудился поднять, даже не заметил его, поскольку смотрел на человека в дверном проеме — человека, чье появление заставило меня выронить посуду. Так вот, ты не хуже меня знаешь, кто стоял в том дверном проеме. Но я не хотел признаваться себе в этом.
Я закрыл глаза и сказал: «Нет, нет!» как плохой актер в пошлой мелодраме. Но мистер Убийца, поглаживая длинными тонкими руками свою кроваво-рыжую бороду, стоял в дверях моего кабинета и таинственно улыбался.
— Как… как вы сюда попали?
Это был глупый вопрос. Но кто здраво мыслит в присутствии дьявола? Ответ Убийцы оказался еще глупее — для всех, кроме меня. Он просто указал на пишущую машинку!
— Вы хотите сказать…
— Давай, говори. Ты же не дурак.
Голос был глубоким, будто раздавался из самого ада. Я уже слышал подобное раньше, когда представлял себе.
— Ты не дурак, — повторил Убийца. Он прошел в свою комнату, закрыв за собой дверь. — То есть не настолько глуп, чтобы не понимать, что ты сделал, хотя, возможно, и не использовал при этом разум.
